Из ванной забрала зубную щётку, косметичку, крем, лекарства, секунду поколебалась и всё-таки сняла обручальное кольцо. Золото холодно скользнуло по коже, на пальце осталась бледная полоска. Странно, четыре года брака могут уйти за одно движение. Я положила кольцо на край раковины и смотрела на него чуть дольше, чем следовало — не из нежности, из злости, сколько раз я держалась за этот кругляш как за доказательство, что у нас всё всерьёз, что семья — это труд, что надо терпеть, сглаживать, понимать, быть мудрее. А на деле это просто кусок металла, который никак не мешает мужчине унижать женщину.

«Всё, — сказала я своему отражению. Щека уже наливалась тугим жаром, глаза блестели слишком ярко, но впервые за долгое время в них было не только страдание — в них было решение. Я взяла сумку и вышла в коридор.

Они стояли там же, только теперь ещё ближе друг к другу, слишком прямые, слишком собранные, слишком опасные. Я спустилась на несколько ступеней и остановилась между ними взглядом.

— Я готова.

Влад посмотрел на мою сумку, потом на мои пустые руки:

— И это всё?

— Да.

— Как символично. Значит, тебе и правда нечего отсюда уносить.

Я устало выдохнула:

— Неправда. Мне есть что унести. Себя.

Марат посмотрел на меня так, что у меня на секунду пропала опора под ногами — не жалость, не восхищение, что-то гораздо опаснее: голод мужчины, который слишком долго держал себя в узде и сейчас видел перед собой женщину, наконец переставшую принадлежать другому. От этого взгляда стало жарко, так не вовремя, так неправильно, так живо. Он протянул руку к моей сумке: «Дай». Я отдала почти не думая. Влад это заметил, и по тому, как напряглась его челюсть, стало ясно: не сумка его задела — доверие, пусть маленькое, пусть вынужденное, но не к нему.

— Последний раз спрашиваю, — произнёс он. — Ты уверена?

Я посмотрела ему прямо в глаза:

— Нет. Я не уверена ни в чём, кроме одного. Рядом с тобой я больше не останусь.

И это, видимо, было честнее всего: я не знала, что ждёт меня снаружи, не знала, во что превратится мой брак, моя репутация, моя жизнь, не знала, что будет между мной и Маратом через час, через неделю, через месяц. Но я точно знала, что если останусь — исчезну окончательно. Влад отступил на полшага, совсем немного, но достаточно, чтобы путь к двери стал свободным.

— Тогда иди, Ева, — сказал он. — И когда поймёшь, что совершила самую большую ошибку в жизни, не смей возвращаться ко мне за защитой.

Я хотела пройти мимо молча, правда хотела, но у самых дверей обернулась:

— Я не совершила ошибку, Влад. Я наконец её исправляю.