— Тише.
Она резко выдохнула и уткнулась лбом мне в плечо — не плача, хуже, когда женщина не плачет, а просто больше не может держать позвоночник.
— Я думала, он хотя бы спросит, больно ли мне, — прошептала она.
Вот после таких фраз и начинают убивать не кулаком — голыми руками. Я медленно провёл ладонью по её спине:
— Не думай сейчас о том, чего он не сделал.
— А о чём думать?
Я чуть отстранился, чтобы видеть её лицо, — бледное, растерянное, красивое до мучения.
— О том, что ты всё-таки ушла.
Её губы дрогнули:
— И что теперь?
Я смотрел на неё и понимал, что сейчас есть две дороги. Первая — правильная: усадить её, дать воды, отвезти на освидетельствование, подписать бумаги, не трогать, не смотреть так долго, не давать этой близости перейти черту. Вторая — моя, опасная, та, где я беру её лицо в ладони и целую так, как хотел ещё ночью у машины, когда она рыдала у меня на груди. Я выбрал первую, потому что хочу её не на один срыв.
— Теперь, — сказал я хрипло, — ты идёшь в кабинет. А я делаю первый ход так, чтобы Влад захлебнулся своим спокойствием.
Она медленно кивнула. И только когда я уже повёл её к лестнице, мой телефон коротко завибрировал. Сообщение от Руслана: «Ветров выехал из офиса. Не один. С ним журналист». Я остановился. Вот и всё: переговоры закончились, началась грязь.
Глава 7 Ева
Глава 7 Ева
Если бы мне кто-то год назад сказал, что однажды я буду сидеть в кабинете мужчины, которого когда-то не смогла выбрать, и смотреть, как рушится моя идеальная семейная картинка, я бы не поверила. Не потому, что считала себя особенно счастливой, а потому что в таких историях всегда кажется: до полного обвала ещё далеко, ещё можно дотянуть, договорить, дожить, дотерпеть. Почти все женщины, которых ломают тихо, живут словом «ещё»: ещё не настолько плохо, ещё не точка, ещё можно исправить, ещё не поздно сделать вид, что никто ничего не заметил. А потом ты сидишь в чужом кабинете, напротив адвоката, рядом с Маратом, у которого от спокойствия опаснее, чем от ярости, и понимаешь: всё уже не «ещё», всё уже вот.
Телефон лежал на столе экраном вверх, и на этом экране за последние двадцать минут моя фамилия успела превратиться в грязь. Не прямо, не топорно — Влад никогда не работал топорно. Сначала в одном телеграм-канале появилась заметка о «семейном кризисе в известной благотворительной паре», потом — полунамёк о «нестабильном состоянии супруги влиятельного предпринимателя», потом — фраза, от которой у меня кровь застыла в жилах: «По информации источника, рядом с женщиной находится её давний знакомый, известный жёсткими методами ведения дел». То есть я уже не просто жена, ушедшая из дома, я почти безумная, он — почти спаситель, Марат — почти хищник. Идеально, настолько идеально, что стало ясно: это подготовили не за утро. У Влада уже был сценарий, просто теперь он нажал кнопку.