Она подняла руку, коснулась моей груди — просто положила ладонь. Но у меня внутри всё сжалось так, что стало трудно говорить.
— Марат… — выдохнула она.
В этот раз я наклонился сам — очень медленно, давая ей шанс отпрянуть. Даю сейчас — и в последний раз, подумал я, потому что если она останется на месте, я уже не остановлюсь. Она не отпрянула, наоборот, чуть подалась навстречу. И в эту секунду дверь кабинета распахнулась.
— Марат Давидович…
На пороге застыл Руслан. Умный мужик, умный настолько, что сразу понял, что вошёл не в тот момент, который стоило прерывать, но всё равно вошёл — а значит, причина серьёзная. Я выпрямился медленно, слишком медленно для собственного спокойствия. Ева отступила на шаг и отвернулась к окну так быстро, будто хотела спрятать лицо. Руслан кашлянул:
— Извиняюсь. Но там полиция.
Я закрыл глаза на секунду. Ну конечно. Влад решил идти красиво до конца.
— Основание?
— Заявление от мужа. Проверка по факту возможного удержания и оказания давления.
Я открыл глаза, посмотрел сначала на Руслана, потом на Еву. Она стояла ко мне спиной, но я видел, как напряглись её плечи.
— Хорошо, — сказал я спокойно. — Веди сюда. И предупреди: разговор будет записываться.
Руслан кивнул и исчез. Тишина вернулась, но уже не та: не жаркая, острая, прерванная на самом краю. Я подошёл к Еве сзади, не касаясь:
— Посмотри на меня.
Она обернулась не сразу. Глаза блестят, щёки горят, дыхание сбито. У меня, уверен, вид был не лучше.
— Сейчас, — сказал я тихо, — ты скажешь им всё то же, что сказала на видео. Спокойно. Чётко. Без оправданий. Поняла?
Она кивнула:
— Да.
— Если станет тяжело, смотри на меня.
В её взгляде мелькнуло нечто настолько хрупкое и острое, что мне снова захотелось вышвырнуть весь мир за дверь и наконец-то дотронуться до неё так, как мы оба уже хотели. Но в дверь постучали — жёстко, деловито. И момент умер. Пока.
— Войдите, — сказал я.
В кабинет шагнули двое мужчин в форме, и в этот момент я понял одну простую вещь: Влад сам только что поднял ставки так высоко, что либо сломается он, либо сгорит всё. Третьего уже не будет.
Глава 9 Ева
Глава 9 Ева
Я ненавижу официальный тон. Не потому, что он строгий, а потому что в нём слишком легко утонуть, если ты и так едва держишься. Когда мужчина в форме задаёт тебе вопросы ровным голосом, без злобы, без жалости, почти вежливо, но так, будто заранее не верит ни одной твоей интонации, ты внезапно начинаешь сомневаться даже в том, как стоишь — правильно ли ты дышишь, не слишком ли дрожат руки, не похожа ли ты сама на женщину, которую можно объявить неуравновешенной. Двое полицейских вошли спокойно, без театра, без показной важности: один — постарше, плотный, с усталым лицом человека, который уже давно не удивляется семейной грязи; второй — моложе, внимательнее, и именно это было хуже: такие не грубят, но смотрят так, будто ловят тебя на несостыковках ещё до первого ответа.