— Говори, — сказал я.

Она начала — сначала голос дрожал, потом выровнялся: «Меня зовут Ева Андреевна Ветрова. Сегодня…» — она назвала дату, — «я нахожусь в доме Марата Давидовича Керимова добровольно. Ночью я покинула свой дом после конфликта с мужем, Владом Сергеевичем Ветровым, который поднял на меня руку. На меня не оказывается никакого давления. Я не удерживаюсь против воли. Любые заявления об обратном являются ложью». Она закончила и замолчала.

Я опустил телефон:

— Хорошо.

Она выдохнула так, будто только что держала на плечах не собственное имя, а мешок камней.

— Ужасно.

— Достаточно.

Телефон снова завибрировал — уже от адвоката. Я включил громкую связь:

— Слушаю.

— Марат Давидович, — сухо произнёс тот, — у нас неприятная новость. Портал вышел с материалом. Без прямых обвинений, но с очень явным подтекстом. Они уже раскручивают тему «влияния» и «старой связи».

Ева вздрогнула:

— Можно ссылку? — спросил я.

— Уже отправил.

Я открыл. Заголовок — сдержанный, формально приличный, но достаточно скользкий, чтобы грязь прилипла: «Семейная драма или чей-то расчёт? Источник рассказал о роли известного бизнесмена в кризисе брака Ветровых». Источник. Конечно. Чужие источники — любимое оружие трусов. Я медленно дочитал до абзаца, где речь шла о «давней симпатии» между мной и Евой, которая якобы не угасала годами. Симпатия — даже усмехнуться захотелось. Если бы это была просто симпатия, я бы давно уже жил спокойно.

— Дай сюда, — тихо сказала Ева.

Я молча протянул ей телефон. Она читала быстро, и с каждой строкой каменела всё сильнее. Когда дошла до конца, подняла на меня глаза:

— Он уничтожит меня.

Нет. Вот тут — нет. Я подошёл вплотную, не спрашивая, взял телефон из её рук, положил на стол и, пока она не успела отступить, сжал её затылок ладонью. Не больно, крепко, так, чтобы она не увильнула от моих слов и чтобы мир в этот момент сузился только до меня.

— Нет, — сказал я. — Не уничтожит.

— Ты не можешь этого знать.

— Могу. Потому что теперь между ним и тобой стою я.

Она зажмурилась всего на миг, но я почувствовал, как её тело отреагировало на эту близость, как воздух между нами опять стал слишком горячим, как тонкая граница «нельзя» уже не просто трещит — она осыпается. Мне стоило убрать руку сразу, немедленно. Вместо этого я провёл большим пальцем по её волосам у виска — совсем коротко, слишком мало, чтобы назвать это лаской, слишком много, чтобы остаться нейтральным. Ева медленно открыла глаза. И всё: пропал кабинет, пропали журналисты, адвокаты, Влады, отцы, бумаги, порталы — пропало всё, кроме её взгляда и того, как она смотрела на меня снизу вверх не испуганно, не с благодарностью, а с тем узнаванием, которое убивает любую дистанцию.