— Ты вовремя.
— Что происходит?
— Я сделал так, чтобы Влад сегодня занимался не только твоей репутацией.
— То есть?
Он несколько секунд молчал, будто прикидывал, сколько мне можно сказать прямо сейчас, потом всё-таки ответил:
— Один из его финансовых узлов сегодня ляжет. А следом появится вопрос, на который ему придётся отвечать не журналисту, а совсем другим людям.
У меня внутри всё сжалось:
— Это из-за меня?
— Нет. Из-за него. Просто время удачное.
— Марат…
— Что?
— Ты правда собираешься его уничтожить?
Он не отвёл взгляда:
— Да.
Никаких красивых формулировок, никаких «поставлю на место», «разберусь», «проучу» — да. Я подошла ближе, сама не понимая, зачем, наверное, хотела увидеть на его лице хоть тень сомнения, хоть что-то, что дало бы мне возможность не чувствовать этот тяжёлый, тёмный отклик где-то под сердцем. Но сомнений не было, только холодная решимость мужчины, который уже выбрал.
— А если я не хочу, чтобы всё горело дотла? — спросила тихо.
Он склонил голову чуть набок:
— Тогда скажи это сейчас.
Я открыла рот — и не сказала. Потому что не могла: не после пощёчины, не после утреннего разговора с отцом, не после этих сливов в каналы, не после того, как Влад методично превращал мою боль в удобную для себя версию. Я не хотела крови, но и жалости к нему не осталось. Марат понял мой ответ без слов — всегда понимал слишком много.
— Вот именно, — сказал он.
— Это страшно.
— Я знаю.
— И ты всё равно это делаешь.
— Да.
Я вдруг шагнула ещё ближе. Теперь между нами оставались сантиметры — неправильные, опасные, воздух стал густым, как перед грозой.
— Почему? — спросила я.
Он смотрел на меня так, что мне хотелось закрыть глаза — не потому, что страшно, а потому что слишком сильно.
— Потому что он тронул тебя, — произнёс Марат. — И потому что я слишком долго смотрел со стороны, как тебя стирают.
Вот и всё. После этого внутри меня словно рухнула ещё одна стена, последняя, наверное, не та, что держала брак, а та, что держала меня на расстоянии от него. Я не успела подумать, не успела испугаться, просто подняла руку, вцепилась пальцами в лацкан его пиджака и выдохнула почти ему в губы:
— Если ты сейчас меня поцелуешь, я не уверена, что смогу остановиться.
Он замер весь — каждая мышца в его лице стала жёстче, каждый вдох — глубже. И в этой секунде было столько напряжения, что если бы его можно было потрогать, оно бы обожгло ладони.
— Тогда не провоцируй меня, Ева, — сказал он хрипло. — Потому что я тоже не уверен.
Глава 8 Марат
Глава 8 Марат
Если бы в кабинет в ту секунду кто-то вошёл, он бы, наверное, ничего не понял: мужчина и женщина стоят слишком близко, она держится пальцами за лацкан его пиджака, он смотрит на неё так, будто на свете не осталось ничего важнее этой секунды, между ними — тишина. И всё. Никаких поцелуев, никаких признаний, никаких громких слов. Но мне казалось, что воздух вокруг нас уже трещит. Ева стояла вплотную, я чувствовал тепло её дыхания, видел, как подрагивают ресницы, как пульсирует тонкая жилка у основания шеи, как в её глазах смешались усталость, страх и то самое безрассудство, которое бывает у женщин только на пределе — когда они слишком долго были правильными и наконец перестают себя спасать от чувств.