— Ты всё время говоришь так, будто точно знаешь, где во мне что сломано и что ещё цело.

— А я знаю.

— Откуда?

Он посмотрел на меня очень прямо:

— Потому что я любил тебя ещё тогда, когда ты сама не знала, что из тебя получится. И, похоже, так и не разучился.

Мир остановился — не образно, физически. Воздух исчез, река, парк, фонари — всё ушло куда-то в сторону. Остался только он и эти слова, произнесённые так спокойно, без нажима, что от них было ещё страшнее. Не «люблю» с требованием ответа, не признание ради красивого момента — факт, живой, старый, переживший всё. Я смотрела на него и не могла говорить, потому что любое слово сейчас оказалось бы либо меньше правды, либо опаснее, чем я готова выдержать. Вместо этого просто поднялась на носки и поцеловала его сама — тихо, с благодарностью, в которой уже давно жило не только спасибо.

Он ответил сразу, но по-другому — не как мужчина, которого несёт, а как мужчина, который наконец позволил себе не держать всё на привязи. Его поцелуй стал глубже, руки — крепче, моя спина под его ладонями словно перестала помнить, как это — ждать удара. Я не знаю, сколько мы стояли там, у пустой зимней набережной, целуясь так, будто это единственное место в мире, где сейчас есть правда. Наверное, недолго, потому что нас снова догнала реальность. Телефон у него в кармане завибрировал. Он тихо выдохнул мне в губы, почти зло, я невольно улыбнулась:

— Мир очень не вовремя существует.

— Сейчас бы я его с удовольствием отменил, — сказал он хрипло.

Но телефон всё-таки достал, посмотрел на экран, и лицо у него стало таким, что у меня внутри всё сжалось.

— Что?

Он поднял на меня глаза:

— Судья по вашему делу.

— И?

— Завтра утром назначено предварительное слушание. По всем ходатайствам сразу. Влад не ждёт. Он хочет задавить тебя процессом до того, как компромат начнёт работать в полную силу.

Я закрыла глаза. Вот и первая вершина — не кульминация ещё, но уже тот подъём, после которого дышать становится труднее с каждым шагом.

— Значит, завтра, — сказала я.

Он убрал телефон, положил ладонь мне на затылок:

— Завтра.

— И после этого всё станет только жёстче?

— Да.

Я кивнула медленно и почему-то впервые не почувствовала паники — только собранность, усталую, тяжёлую, но настоящую.

— Тогда поехали домой, — сказала я.

Он едва заметно усмехнулся:

— Домой?

Я посмотрела на него и не отвела взгляда:

— Да. К тебе. Пока — домой.

И по тому, как у него потемнели глаза, я поняла, что сказанное только что отозвалось в нём куда глубже, чем просто географией.

Глава 18 Марат

Глава 18 Марат

Глава 18 Марат