Марат повернул голову, смотрел не перебивая, и это тоже оказалось болезненно правильным, потому что я не хотела сейчас ни утешения, ни красивой мужской ярости — хотела, чтобы правда хотя бы один раз не была перебита чьей-то попыткой «сделать легче».

— Самое ужасное, — продолжила я, — что я ведь не была слепой до конца. Я чувствовала. Замечала. Иногда знала почти наверняка, что что-то не так. Но каждый раз придумывала объяснение, которое позволило бы мне остаться. Устал. Сложный период. Работа. Давление. Мой характер. Моя требовательность. Что угодно. Я всё время искала причину в себе, лишь бы не признать, что он просто… не со мной.

На последнем слове голос всё-таки надломился. Я прикусила губу — ненавижу плакать в машине, особенно рядом с мужчиной, к которому меня и так тянет слишком откровенно.

— Ева, — сказал Марат тихо.

— Не надо.

— Что именно?

— Смотреть на меня так, будто ты с самого начала всё знал.

Он усмехнулся без радости:

— Я и правда многое знал. Не факты. Но суть — да.

Я закрыла глаза. Ну конечно.

— И молчал.

— Да.

— Почему?

Пауза — тяжёлая.

— Потому что ты тогда всё равно не ушла бы, — ответил он. — А я не хотел быть мужчиной, который лезет в чужой брак только потому, что когда-то не отпустил женщину внутри себя.

Я медленно повернулась к нему:

— И что, теперь отпустил?

Глупый вопрос, ненужный, слишком личный, но он уже прозвучал. Марат смотрел на меня несколько секунд, долго, слишком долго для безопасного ответа.

— Нет, — сказал он.

Вот так просто. И в этом коротком «нет» было больше, чем в половине признаний, которые мне когда-либо говорили, потому что оно было без украшений, без манипуляции, без попытки что-то получить взамен — только факт. Я отвела взгляд первой, не потому что испугалась, а потому что не выдержала бы ещё секунду.

— Мне нужно немного воздуха, — прошептала я.

Он тут же завёл двигатель:

— Домой.

— Нет. Не в дом. Просто… куда-нибудь, где тихо.

Он кивнул — ни одного лишнего вопроса. И через десять минут мы уже стояли на набережной у пустого зимнего парка. Машина была припаркована чуть в стороне, город здесь слышался глухо, издалека, снег на реке лежал плотный, почти синий в вечернем свете. Ни людей, ни камер, ни имён — только холод и пространство.

Мы вышли из машины. Я подошла к ограждению, взялась за металл голыми пальцами и почти сразу отдёрнула — ледяной. Хорошо, мне нужна была эта резкость, чтобы хоть как-то отрезвиться от всего, что навалилось. Марат стоял рядом, не касаясь, и снова это его бесконечно мучительное умение быть рядом так, что я чувствую его каждой клеткой, но при этом не ощущаю ни миллиметра давления.