— Для тебя? — спросил я. — Нет. Для тебя только начинается.

Он усмехнулся криво:

— Посмотрим, кого из нас ты сумеешь удержать рядом, когда весь этот героизм выветрится.

Я уже сделал шаг к нему, но Ева вдруг встала раньше, вышла чуть вперёд. И вот тут я понял: кульминация ещё не в решении суда — она в том, как именно Ева завершит этого мужчину внутри себя.

— Не говори о том, чего ты никогда не умел, — сказала она.

Влад прищурился:

— И о чём же?

— О том, чтобы держать рядом.

Вот теперь попала не в челюсть — под ребро. Глубоко. Навсегда.

Глава 21 Ева

Глава 21 Ева

Глава 21 Ева

После той фразы в зале мне казалось, что я должна испытать триумф — хотя бы короткий, хотя бы резкий, злой, выстраданный. Я ведь попала точно, видела это по лицу Влада, по тому, как он на секунду потерял эту свою выверенную сдержанность, по тому, как даже молчание вокруг стало другим. И всё же триумфа не было — было освобождение, тяжёлое, неровное, почти физическое, как будто я много лет жила с туго затянутым ремнём на груди и только сейчас кто-то наконец ослабил пряжку. Дышать ещё больно, кожа вся в следах, лёгкие не знают, как это — работать свободно, но сдавливание закончилось. Мы вышли из суда через тот же боковой коридор, чтобы не попасть в давку камер. Марат говорил с адвокатом, Руслан координировал машины, юристы что-то быстро уточняли друг у друга на ходу. А я шла рядом и впервые за много дней не чувствовала, что меня волокут события — наоборот, мне казалось, что я сама ступаю в них ногой. Не уверенно ещё, не красиво, но по-своему.

У машины я остановилась. Марат сразу обернулся:

— Что?

— Ничего. Мне просто нужно… секунду.

Он сказал остальным ехать вперёд и закрыл за нами дверь двора, где стояли машины суда и пресса уже не могла до нас добраться. Мы остались вдвоём в коротком, пустом промежутке между официальным зданием и улицей. Я прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза — не от слабости, чтобы почувствовать, на что похоже это новое состояние: не страх, не эйфория, не усталость. Покой? Нет, ещё рано. Скорее — тишина после крика.

— Ева.

Я открыла глаза. Марат стоял передо мной — близко, но опять не касаясь. И эта его вечная, доводящая до дрожи сдержанность сейчас вдруг показалась мне такой невыносимо нежной, что захотелось самой сломать расстояние.

— Я не плачу, — сказала я зачем-то.

Он чуть склонил голову:

— Я вижу.

— Но внутри будто всё… закончилось.

— Это хорошо или плохо?

Я задумалась — правда, потому что ещё утром сказала бы: если внутри что-то заканчивается, это смерть, потеря, пустота. Сейчас — нет.