— Спи, Ева, — сказал я. — Всё остальное — завтра.

Я уже был у двери, когда она вдруг произнесла:

— А если завтра я испугаюсь?

Я обернулся. Её глаза были огромными в мягком свете лампы, не светской Евы Ветровой, не жены влиятельного мужа, не женщины с безупречной спиной — просто женщины, которой страшно. И вот за эту честность я готов был убивать.

— Тогда, — сказал я, — я буду бояться за нас обоих. А делать всё равно буду я.

Она медленно выдохнула и кивнула. Я вышел, закрыл дверь, постоял в коридоре, упершись ладонью в стену, и только там, один, позволил себе произнести шёпотом то, что весь вечер не имел права говорить ей в лицо: «Если бы ты знала, как долго я ждал, чтобы ты наконец оказалась здесь…»

Глава 5 Ева

Глава 5 Ева

Глава 5 Ева

Я проснулась в тишине. Не в той тишине, которая давит и настораживает, не в той, где ты открываешь глаза и первым делом прислушиваешься: дома ли он, в каком он настроении, не хлопнула ли дверь кабинета, не звякнул ли стакан о столешницу чуть громче обычного. Нет, это была другая тишина — спокойная, тёплая, настоящая. Секунду я просто лежала, глядя в потолок, и не понимала, что не так: почему тело не собрано в комок, почему плечи не подняты, почему грудь не сжата ожиданием. А потом всё вернулось разом: ночь, пощёчина, звонок, Марат, уход. Я резко села на постели, сердце ударилось о рёбра так сильно, что у меня перехватило дыхание. Сначала захотелось броситься к телефону, потом — обратно под одеяло, потом — заплакать. Но вместо этого я сделала вдох и огляделась.

Комната была залита мягким зимним светом, за окном белели сосны, на кресле лежал аккуратно сложенный плед, на тумбе стоял стакан воды, и — что тронуло меня почему-то особенно сильно — рядом с ним лежала записка. Небольшая, на плотной бумаге, ровным мужским почерком: «Доброе утро. Не пугайся тишины — дом пустой и охраняется. Завтрак внизу. Телефон не отключай. Я вернусь через час. М.» Я перечитала записку трижды. Ничего особенного: ни «как ты», ни «прости за резкость», ни красивых слов. И всё равно мне вдруг стало так трудно дышать, что пришлось прижать записку к коленям и закрыть глаза, потому что кто-то не просто подумал обо мне, не просто вывез из дома, не просто дал комнату — кто-то предусмотрел, что я проснусь и испугаюсь пустоты. Меня никто не предупреждал о таких вещах в браке — там я должна была угадывать сама.

Я встала, накинула халат, подошла к зеркалу и увидела щёку. След стал заметнее — не уродливый, не кричащий, но явный. Если не замазывать, не прятать волосы, не делать вид, что это просто неловкий удар дверцей шкафа. Я тронула кожу пальцами и поморщилась, потом сняла волосы на одну сторону и заставила себя смотреть, не отводя глаз. Это сделал мой муж — не «так вышло», не «мы оба были на нервах», не «я довела», не «он не хотел». Это сделал мой муж. Женщины слишком часто смягчают правду до тех пор, пока она перестаёт быть правдой. Я больше не собиралась.