Секунда, две, три. Я слышала только своё дыхание. Отец не ответил сразу, и именно это было хуже любого недоверия: если бы он сказал «не может быть», я бы хотя бы злилась, но он молчал так, как молчат люди, у которых в голове уже работает счётчик последствий.

— Ты уверена? — спросил он наконец.

Я закрыла глаза. Вот и всё: не «доченька, ты как», не «где ты, я приеду», не «что он себе позволил» — «ты уверена?» Словно речь не о его дочери, а о недоразумении в отчёте.

— Да, папа. Я уверена. Это сложно перепутать.

Он тяжело выдохнул:

— Почему ты сразу не позвонила мне?

Я едва не задохнулась от этой несправедливости:

— Потому что ты сейчас разговариваешь со мной так, будто я не твоя дочь, а проблема, которую нужно упаковать потише!

— Не перегибай.

— Я не перегибаю! — мой голос сорвался впервые за утро. — Меня ударил муж. Я ушла из дома ночью. Мне страшно. А ты спрашиваешь адрес, потому что тебя уже обработали.

Отец молчал, потом произнёс:

— Приезжай ко мне.

Я замерла. Слова были правильные, но тон — нет: не тревога, не забота, контроль. Словно он хотел не защитить меня, а забрать ситуацию в свою плоскость, пока она не стала публичной.

— Я не приеду, — сказала я.

— Это уже не просьба.

— А я больше не вещь, которую можно перевезти из одного дома в другой.

Он очень тихо выругался — я не помнила, чтобы отец вообще когда-нибудь ругался при мне.

— Этот человек, у которого ты сейчас находишься, кто он тебе?

Я открыла рот и замолчала. Кто? Мужчина, которого я любила до Влада? Мужчина, к которому не имела права бежать? Мужчина, которого до сих пор боялась впустить в себя хоть на шаг, потому что если впущу — обрушится всё?

— Папа, это не имеет отношения к тому, что сделал Влад.

— Имеет. Если ты ушла не от, а к.

Слова полоснули по живому — как точно, как грубо, как по-мужски удобно: ушла не от боли, а к мужчине, как будто сердце женщины всегда обязано оправдываться за маршрут.

— Я ушла, потому что меня больше нельзя было трогать, — тихо сказала я. — Этого достаточно.

На том конце повисло долгое молчание, а потом отец произнёс:

— До вечера у тебя есть время подумать. Если к шести ты не приедешь ко мне, я сам заберу тебя оттуда.

И сбросил.

Я медленно опустила телефон на покрывало. У меня тряслись руки, колотилось в горле, и почему-то ужасно хотелось смеяться. Вот так, значит: от мужа — в статус, от статуса — в отцовскую власть, из одной клетки в другую, только с другим замком. В дверь тихо постучали, я вздрогнула.

— Ева? — низкий голос Марата. — Можно?

Меня вдруг накрыла такая волна облегчения, что я едва не расплакалась прямо сейчас, второй раз за сутки.