Улыбка дрогнула у меня сама собой — глупо, не к месту, но я ничего не могла сделать. Когда рядом с тобой появляется мужчина, который не успокаивает, а встаёт стеной, тело реагирует раньше разума. Я это уже чувствовала, и меня это пугало, очень.

— Ты ведь понимаешь, что теперь всё станет только хуже? — спросила я. — Влад не отступит. Отец тоже. Они оба привыкли решать за меня.

— Пусть привыкают к новому.

— Это не так просто.

— Я знаю.

— Нет, Марат. Ты не знаешь, каким Влад бывает, когда у него вырывают контроль. Он опасен именно тогда, когда спокоен. Он не станет устраивать сцену. Он начнёт через юристов, связи, банки, фонд, прессу, отца… Через всё сразу. Он любит душить медленно.

Марат смотрел на меня не мигая. Я вдруг поняла, что говорю слишком быстро, слишком нервно, почти захлёбываясь, как будто мне важно успеть донести весь масштаб угрозы, пока он не решил, что я просто драматизирую. Но он не перебивал и не обесценивал, дождался, пока я закончу, и только потом спросил:

— Ты закончила?

Я осеклась:

— Да.

— Тогда теперь моя очередь.

Он взял папку с тумбы, открыл, достал несколько листов и положил рядом со мной.

— Что это?

— Выписка по счетам фонда, который Влад ведёт через подставную компанию. Связи его юристов с двумя людьми, которых очень не любят в финансовом надзоре. И досье на одну сделку, после которой его безупречная биография перестанет быть безупречной.

Я смотрела на бумаги, не понимая:

— Ты… ты готовил это заранее?

— Да.

— Потому что знал, что он когда-нибудь ударит меня?

— Нет. Потому что знал, что когда-нибудь мне понадобится способ раздавить его так, чтобы он больше не поднимался.

У меня пересохло во рту. Это было страшно — не меньше, чем Владый холод, но страшно иначе. В Марате не было бытовой жестокости, мелочного контроля, желания показать, кто главный, за мой счёт. В нём было другое: если он идёт на войну, он идёт до конца.

— Значит, это всё было не только из-за бизнеса? — тихо спросила я.

Он посмотрел на меня так, что мне захотелось отвести взгляд, но я не отвела.

— Никогда не было только из-за бизнеса.

Сердце ударилось слишком сильно, я сглотнула, комната будто стала меньше, воздух — гуще. Нужно было сказать что-то умное, осторожное, дистанционное, напомнить, что я только вышла из брака, что у меня шок, что сейчас не время для того, что так явственно поднимается между нами. Но вместо этого я спросила почти шёпотом:

— И что теперь?

Он сделал паузу, наверное, намеренно, чтобы я услышала каждое слово:

— Теперь ты завтракаешь. Потом мы едем снимать побои официально. Потом ты говоришь с адвокатом, которого выберу не я, а ты. Потом я делаю так, чтобы Влад понял одну простую вещь.