Я сделал шаг назад первым — только один, достаточный, чтобы между нами снова появился воздух.

— Завтрак через десять минут, — сказал я уже суше. — И оденься теплее. После еды поедем.

Она смотрела на меня так, будто хотела что-то сказать — может, спросить, может, остановить, может, наоборот, довести нас обоих до точки, после которой разговаривать было бы уже поздно. Но она лишь кивнула. Умница. Я вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь, и только в коридоре позволил себе выругаться сквозь зубы. Редко чувствую себя слабым, с ней — постоянно.

За столом она почти не ела: тронула омлет, выпила кофе, долго грела ладони о чашку и смотрела в окно, будто за заснеженным садом могла увидеть ответы на все вопросы, которые рвали её изнутри. Я не торопил, сам сидел напротив и делал вид, что читаю сообщения в телефоне, хотя на самом деле следил за каждым её движением. Она была в тёмном свитере, который я велел принести Марине — моей домработнице, волосы собраны в низкий хвост, косметики почти нет, щека замазана, но я всё равно видел след. И каждый раз, когда мой взгляд цеплялся за этот след, внутри поднималась одна и та же мысль: мало. Мне было мало просто вывезти её, мало просто поставить адвокатов, мало просто ударить Влада по деньгам. Я хотел, чтобы он испытал именно то, что так долго навязывал ей: беспомощность.

Телефон завибрировал — Руслан. Я ответил сразу.

— Да.

— У нас движение.

— Конкретнее.

— Машина её отца стоит у въезда. Сам не выходит. Внутрь не просится. Но разговор с охраной уже был.

Я посмотрел на Еву. Она тоже смотрела на меня, и по одному моему лицу поняла: началось.

— Он здесь? — спросила она тихо.

— Да.

Пальцы её сильнее сжали чашку:

— Я не хочу к нему.

— И не пойдёшь.

— Ты не понимаешь. Если он решил забрать меня, он будет давить до последнего. Он привык, что в итоге всё делают по-семейному. Ради лица. Ради спокойствия. Ради того, чтобы никто ничего не узнал.

— Пусть привыкает к новому формату.

— Для тебя это просто слова.

Я медленно отложил телефон:

— Для меня? — повторил спокойно. — Ты правда думаешь, что я воспринимаю это как слова?

Ева опустила взгляд слишком резко, ошиблась, и поняла это сама.

— Прости, — тихо сказала она. — Я не это имела в виду.

— А что?

Она несколько секунд молчала, потом подняла на меня глаза — честные, уставшие, и от этого ещё более опасные для моего самоконтроля.

— Я боюсь, что вы с отцом и Владом просто начнёте тянуть меня в разные стороны. Каждый по-своему. А я снова окажусь посередине и перестану понимать, где моё решение, а где чужая сила.

Вот теперь — честно. Я откинулся на спинку стула, посмотрел на неё так, чтобы она точно услышала не только слова: