Телефон лежал там, где я оставила его ночью, экран был чёрным, но внутри меня уже шевельнулось нехорошее предчувствие. Я знала Влада: он не из тех, кто даёт жертве ночь на передышку, он бы использовал её, чтобы выстроить новую атаку. Я взяла телефон — девять пропущенных: два от отца, один от мачехи, четыре от Влада, два с незнакомых номеров. Под сообщениями висел настоящий строй. От Влада: «Ты устроила цирк», ещё одно: «До десяти утра жду тебя дома», ещё: «Если ты рассчитываешь пересидеть это у него, ты ошибаешься», и последнее, отправленное сорок минут назад: «Твой отец уже в курсе». У меня похолодели руки не потому, что я не ожидала, а потому что ожидание не делает удар мягче.

Телефон зазвонил в ту же секунду, как я открыла мессенджер. Отец. Я смотрела на экран и чувствовала, как в груди опять поднимается старый, детский, почти забытый страх. Отец никогда не был жестоким, никогда не кричал просто ради власти, не унижал, не ломал. Но он был из тех мужчин, для которых репутация семьи — не абстракция, а позвоночник. Он не простит позора, не поймёт «тонкие материи», не станет разбираться в оттенках боли, если увидит перед собой скандал. А Влад умел говорить с такими людьми, он всегда умел: показывать меня эмоциональной, себя — сдержанным, наш брак — сложным, но достойным борьбы, любой мой шаг — истерикой, внушённой чужим влиянием. Он не просто муж, он стратег.

Я ответила:

— Да, пап.

Тишина длилась секунду, потом я услышала его голос — жёсткий, сухой, не злой даже, а каменный.

— Где ты?

Я села на край кровати:

— В безопасном месте.

— Адрес.

— Нет.

— Ева.

Одно моё имя, и столько в нём было старой власти, что я машинально выпрямилась, как делала в детстве, когда он разговаривал таким тоном.

— Я не скажу, — ответила тихо.

Пауза.

— Мне позвонил твой муж.

Я прикрыла глаза. Конечно, не «бывший», не «Влад» — «твой муж». Даже сейчас.

— Он рассказал, что у тебя нервный срыв, — продолжил отец. — Что ты ночью уехала из дома в крайне нестабильном состоянии. Что рядом с тобой человек, который давно пытается влезть в вашу семью. Ты понимаешь, как это выглядит?

У меня сжались пальцы на телефоне:

— А тебе важно, как это выглядит, или что со мной произошло?

Он замолчал, и уже по этому молчанию я поняла: вопрос был неправильный, неудобный, слишком взрослый, слишком мой.

— Ты сейчас не в том положении, чтобы разговаривать со мной так, — сказал отец.

Я коротко засмеялась, просто вырвалось — невесело, горько:

— Кажется, все мужчины вокруг решили, что знают, в каком я положении.

— Ева!

— Влад ударил меня.