— Медицинская фиксация есть? — спросил старший.

— Пока нет, — ответил за меня Марат. — Едем сразу после вашего ухода.

— Гражданин Керимов, я обращался к ней.

Марат даже не моргнул:

— А я отвечаю быстрее.

Я чуть не закрыла глаза от облегчения. Вот это было опасно — очень, потому что мне понравилось. Понравилось, что кто-то не даёт меня методично разбирать по косточкам, что кто-то не вежливо отходит в сторону, пока меня оформляют, как сомнительную версию событий. Старший полицейский выдержал паузу:

— Прошу не мешать проверке.

— Я не мешаю. Я слежу, чтобы она не превратилась в фарс.

— Марат, — тихо сказала я.

Он посмотрел на меня и замолчал — сразу. Это было так странно и так сильно, что у меня в груди что-то дрогнуло: один мой взгляд — и он остановился, не потому что слабее, а потому что услышал. Господи, как мало, оказывается, нужно женщине, чтобы почувствовать разницу между властью и уважением.

— Продолжайте, — сказала я полицейскому.

Тот кивнул:

— Вы знакомы с гражданином Керимовым давно?

Вот он — подтекст. Не «кто вас принял», не «к кому вы обратились за помощью», а сразу — насколько у нас всё давно, глубоко и подозрительно.

— Да, — ответила я.

— В каких отношениях вы состоите?

Комната качнулась медленно, незаметно для других, но я это почувствовала, потому что вопрос был не про безопасность, не про факт, не про правовую суть — он был про женскую вину, которую так удобно подмешивать в любое насилие. Ах, значит, знакомы давно? Ах, значит, был мужчина? Ах, значит, всё не так однозначно? Я сжала пальцы:

— Личных отношений на момент моего ухода из дома между нами не было, — сказала я.

Это была правда и одновременно не вся правда, потому что между мной и Маратом не было постели, поцелуя, связи, измены, ничего, что можно положить на стол как улику. Но было слишком много другого: взгляды, память, недосказанное, та живая, опасная нить, которая не рвалась даже тогда, когда я назло всему миру стала женой другого мужчины. Старший лейтенант внимательно посмотрел на меня:

— А сейчас?

Я почувствовала, как за моей спиной воздух стал тяжелее. Марат молчал, но молчал так, что я чувствовала его всем телом — словно тьма за спиной стала плотной и тёплой. Я могла ответить безопасно, могла сказать «нет», могла сделать вид, что вопрос неуместен, могла закрыться формулировкой. Но, наверное, после всего, что со мной случилось за эти сутки, я больше не могла врать там, где ложь нужна только для чьего-то удобства. Я медленно подняла глаза на полицейского:

— Сейчас я нахожусь в его доме, потому что после удара мужа мне было нужно место, где меня не тронут. Этого ответа достаточно.