— Сволочь, — выдохнула я, не замечая, что сказала это вслух.

Адвокат — сухопарый мужчина лет пятидесяти с очень внимательными глазами — поднял взгляд от ноутбука:

— Простите?

— Это я не вам.

— Это она мужу, — спокойно пояснил Марат, стоявший у окна с телефоном в руке. Он разговаривал уже третий звонок подряд, коротко, точно, почти без интонаций: «Нет, не снимаем. Мне плевать, кто звонил из редакции. Если хоть одна фамилия появится без последствий для них — уволю отдел целиком. Работай». Он сбросил и тут же набрал снова. Я смотрела на него и впервые до конца понимала, что такое настоящая мужская сила. Не та, которую показывают на светских фото, не та, что красиво сидит в костюме на семейном ужине и знает, как понравиться отцу, а та, от которой у людей меняется тон, не успев стать наглым. Марат не суетился, не кричал, не бегал по комнате, он не выглядел человеком, у которого земля уходит из-под ног, он выглядел человеком, который уже строит мост над этой пропастью и одновременно минирует берег для тех, кто нас туда толкнул. И меня это пугало, потому что рядом с такой силой очень легко снова стать слабой, очень легко спрятаться, сложить руки, решить, что теперь всё за тебя сделает другой. Я не хотела этого, но и выдерживать всё самой больше не могла.

— Ева Андреевна, — мягко произнёс адвокат, — посмотрите, пожалуйста, вот сюда.

Я заставила себя перевести взгляд на бумаги.

— Нам нужно оформить два блока действий. Первый — фиксация физического воздействия. Второй — подготовка к разводу и защите репутации. Я рекомендую не медлить.

Слово «развод» ударило странно — не больно, пусто. Так бывает, когда страшное слово слишком долго жило внутри тебя без названия, а потом его просто произнесли вслух, и оно оказалось не ножом, а фактом.

— Хорошо, — сказала я.

— Хорошо? — переспросил адвокат. — Вы уверены, что готовы идти до конца?

Я невольно посмотрела на Марата, поймала его взгляд раньше, чем успела отвернуться. Он стоял в нескольких шагах, но ощущался так близко, будто воздух между нами давно уже был не нейтральным, а заряженным, тёмным, тянущим, почти болезненным. Готова ли я идти до конца? Если под «концом» понимать просто официальный разрыв с Владом — да. Если под «концом» понимать потерю привычной жизни, части окружения, уважения отца, грязную игру в прессе, публичность, чужие обсуждения, и всё это — рядом с мужчиной, которого я слишком сильно чувствую, чтобы оставаться спокойной — тогда не знаю. Но, кажется, никто уже и не спрашивал, хочу ли я лёгкий путь.

— Да, — ответила я. — Я готова.