— Прекрасно, — проговорил он. — Очень трогательно. Тогда забирай её. С вещами, истерикой и иллюзией, что ты её спас.

— Хватит, — тихо сказала я.

Оба мужчины повернули головы ко мне.

— Хватит, — повторила я уже твёрже. — Я не буду ничего подписывать сейчас. Я не останусь здесь до утра. И я не собираюсь слушать, как вы делите меня между собой так, будто у меня нет голоса.

Влад открыл рот, но я не дала ему вставить ни слова — я слишком долго молчала.

— Я уйду из этого дома сама. На своих ногах. И это будет моё решение, а не победа одного мужчины над другим. Ты меня понял?

Влад смотрел на меня без выражения, именно так он всегда смотрел, когда внутри него начиналось что-то тёмное.

— Прекрасно понял, — сказал он. — Тогда иди. Но запомни: после этой ночи я не остановлюсь.

— А раньше ты что, останавливался?

Удар попал точно, я увидела и не почувствовала ни капли вины, только усталость — огромную, выматывающую усталость женщины, которая слишком долго жила в режиме внутренней осады.

— Мне нужно десять минут, — сказала я. — Я возьму только документы, телефон, лекарства и вещи на пару дней.

— Пять, — отрезал Влад.

Марат усмехнулся:

— С каких пор ты ей время отмеряешь?

— С тех пор как это мой дом.

— Уже нет, — сказал он.

Влад рванулся было вверх по лестнице, но Марат сделал всего полшага — и этого хватило, чтобы они оказались почти вплотную. Тишина стала мёртвой, и я вдруг совершенно ясно поняла, что если сейчас не сдвинусь с места, всё полетит к чёрту — не словами, кулаками. А мне не нужен был ещё один бой на моих глазах, не сегодня, не в этом доме.

— Никто ни на кого не бросается, — сказала я резко. — Я поднимусь в спальню. Одна. И через пять минут выйду.

Марат, не отрывая взгляда от Влада, произнёс:

— Дверь не закрывай.

В этом было столько голой, опасной заботы, что у меня сжалось горло.

— Хорошо, — тихо ответила я.

И пошла наверх.

Пока я собирала вещи, руки дрожали так, что я дважды уронила паспорт и один раз — пузырёк с таблетками. Спальня казалась вдруг чужой до невозможности: те же шторы, те же лампы, та же кровать с безупречно ровным покрывалом, те же серьги на туалетном столике, которыми я так ни разу и не захотела похвастаться, тот же шкаф, в котором дорогие платья висели как костюмы для чужой роли. Я открыла ящик комода, достала документы, банковскую карту, немного наличных, зарядку, аптечку, потом замерла. На полке лежал бархатный футляр — подарок Влада на нашу вторую годовщину, бриллиантовый браслет, очень красивый, очень дорогой, очень холодный. Я взяла его в руки. Когда-то мне казалось, что так выглядит любовь взрослого мужчины: не буря, не голод, не трепет, а тяжёлый блеск, надёжность, статус, ощущение, что за тобой стоит целый мир. Как же легко перепутать цену вещи с ценностью чувства. Я положила футляр обратно — пусть остаётся здесь, как и всё, на что я когда-то купилась.