— Не смей, — сказала я тихо.

Влад прищурился:

— Что именно?

— Говорить обо мне так, будто я вещь между вами.

Марат повернул голову и посмотрел на меня — коротко, тяжело, и я почувствовала этот взгляд кожей, как будто он не просто слышал мои слова, а запоминал их, примерял на себя, уважал. Это было так непривычно, что у меня на секунду сбилось дыхание.

— Ева, — голос Влада стал опасно мягким, — ты сейчас очень устала. У тебя истерика. Ты наговорила лишнего. Я готов забыть это, правда. Но если ты уйдёшь из дома с ним, назад уже не вернёшься.

Я чуть не засмеялась, почти по-настоящему, слишком поздно он решил говорить языком шансов.

— Назад? — переспросила я. — Куда именно, Влад? В тот день, когда ты впервые полез в мой телефон? Или в тот, когда уволил моего водителя, потому что он, по твоим словам, «слишком много болтал»? Или в тот вечер, когда ты при всех перебил меня и потом сказал, что я выглядела глупо? Может, назад — это к тем месяцам, когда я по твоему лицу пыталась угадать, можно ли мне сегодня смеяться громко? Куда именно ты предлагаешь мне вернуться?

Он побелел, не снаружи — внутри, я видела это, потому что никогда прежде не вытаскивала наш брак на свет вот так, не называла вещи своими именами, не собирала мелкие, унизительные детали в одну картину. А ведь именно из таких деталей и строится клетка — не из замков, из привычек.

— Ты драматизируешь, — бросил он.

— Нет. Я наконец перестала приукрашивать.

Влад посмотрел на Марата, словно ждал, что тот вмешается, остановит меня, усмирит. Мужчины его круга часто думают, что любой другой мужчина в глубине души на их стороне, что женщину можно переломить, если говорить с ней правильно — пожёстче, поувереннее, через авторитет. Но Марат молчал, и в этом молчании было гораздо больше поддержки, чем в любой героической речи: он не перебивал меня, не спасал от собственных слов, не забирал у меня право наконец-то сказать всё самой. За это я была ему благодарна почти до боли.

— Я вижу, ты зря времени не терял, — с отвращением процедил Влад, глядя на него. — Красиво. Дождался, пока у неё окончательно поедет почва под ногами, и пришёл за своим.

Марат усмехнулся без тени веселья:

— Ошибаешься. За своим я должен был прийти давно. Тогда бы ей не пришлось жить с тобой.

Меня будто ударило током не от смысла даже, а от того, как он это сказал — спокойно, твёрдо, без пафоса, без игры, так, будто внутри него это решение было принято задолго до сегодняшней ночи. Влад тоже это услышал, его взгляд стал совсем чёрным.

— Значит, ты всё это время ждал?