— Не отвечай, — прошептала Ева, не поднимая головы.

Вот это и было самым страшным: не её поцелуй, не её губы, не то, как она стояла со мной, а то, что в этом коротком «не отвечай» уже было желание спрятаться от реальности у меня под грудной клеткой. А я не мог ей этого позволить — не сейчас, не пока Ветров дышит и думает, что ещё контролирует сюжет.

— Надо, — сказал я.

Она отступила на шаг. Я достал телефон — Руслан. Ну конечно.

— Да.

— У нас срочно.

— Говори.

— Ветров вышел в прямой эфир через один из деловых каналов. Очень аккуратно. Без имён почти. Но там уже всё считывается. И ещё — твоим юристам прилетел запрос по фонду. Он бьёт на опережение.

Я почувствовал, как у меня меняется лицо. Ева сразу это увидела, по тому, как напряглись её плечи, понял: она уже догадалась, что следующий удар нанесён.

— Понял, — сказал я. — Сохраняйте всё. Ничего не комментировать. Через пятнадцать минут соберёмся внизу.

— Принял.

Я убрал телефон и посмотрел на Еву. Она стояла очень прямо, слишком прямо для женщины, которую только что поцеловали так, что потом ещё долго не отмоешься от собственных ощущений.

— Что он сделал? — спросила она.

— Пошёл в эфир.

— С чем?

— С образом благородного мужа, который переживает за состояние жены, но не хочет выносить личное на публику.

Она коротко рассмеялась — глухо, с ненавистью:

— Конечно. Конечно именно так.

Я взял её за плечи:

— Сейчас ты не слушаешь его в одиночку. Поняла?

— Я не ребёнок, Марат.

— Тогда не играй во взрослую стойкость в тот момент, когда тебя реально пытаются сломать.

Её глаза вспыхнули:

— А ты не разговаривай со мной так, будто только ты один здесь умеешь выдерживать удары.

Вот и отлично — злость лучше оцепенения. Даже сейчас, особенно сейчас.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда пошли вместе смотреть, как он врёт на всю страну.

Внизу уже собрались Руслан, адвокат и Марина, которая молча поставила на стол воду и исчезла, как всегда беззвучно. На большом экране в гостиной был включён эфир. Влад сидел в студии — безупречный, сдержанный, в тёмно-сером костюме, с чуть усталым, но мужественным лицом человека, который якобы вынужден отвечать на неприятные вопросы с достоинством. Я видел таких мужчин сотни раз: они особенно опасны, когда учатся играть в уязвимость. Ведущая — холёная, внимательная, опасно сочувственная — задала вопрос о слухах. И Влад ответил именно так, как я и ожидал — не в лоб, не грязно, с намёком.

— Я не хотел бы превращать личную семейную ситуацию в публичный скандал, — произнёс он, опуская глаза ровно настолько, чтобы выглядеть уставшим, но не побеждённым. — Моя жена переживает сложный эмоциональный период. Я беспокоюсь исключительно о её безопасности и психическом состоянии. Всё остальное комментировать не считаю возможным.