Я услышал, как рядом резко втянула воздух Ева. Не слова ранят сильнее всего — интонация. Он опять делал это: сомневался в её реальности тихо, почти заботливо, не «она сошла с ума», а «сложный эмоциональный период», не «её увели», а «я беспокоюсь о безопасности». Ублюдок.

— Можно выключить? — очень тихо спросила Ева.

— Нет, — ответил я слишком жёстко.

Она повернула ко мне голову:

— Зачем?

Я смотрел на экран, не на неё, иначе смягчусь:

— Потому что ты должна до конца увидеть, как именно он работает. Чтобы потом ни разу не перепутать это с любовью.

Повисла пауза. Я знал, что ударил больно, но правильно — иногда надо один раз выжечь иллюзию так, чтобы не осталось даже пепла.

Ведущая продолжала:

— То есть вы не подтверждаете слухи о вмешательстве третьего лица?

Влад выдержал идеальную паузу. Господи, как же я хотел в этот момент пробить кулаком его вылизанную студийную физиономию.

— Я не хотел бы давать оценок людям, которые, возможно, воспользовались сложным состоянием моей жены, — сказал он. — Сейчас для меня важно одно: чтобы она была в безопасности и не совершала поступков, о которых пожалеет, когда придёт в себя.

Ева поднялась с дивана так резко, что вода в стакане дрогнула:

— Хватит.

Я не остановил. Она взяла пульт и выключила звук, но экран не погас: лицо Влада осталось — красивое, спокойное, почти благородное. И это, кажется, было ещё хуже.

— Я жила с этим человеком четыре года, — произнесла Ева, глядя на экран. — Четыре года. И всё равно до конца не понимала, насколько он чудовище.

Я встал, подошёл сзади, не касаясь:

— Теперь понимаешь.

Она кивнула медленно, потом вдруг обернулась ко мне:

— Ты был прав.

Я почти усмехнулся — не потому, что было приятно, а потому что слишком дорого обошлась эта правота.

— Не радуй меня такими фразами.

— Я серьёзно. — Её голос дрогнул. — Если бы ты не заставил смотреть, я бы опять нашла для него оправдание. Хоть какое-нибудь. Что он напуган. Что защищается. Что просто не умеет иначе…

— Он умеет иначе. Он не хочет иначе.

Руслан кашлянул, деликатно:

— Марат, журналисты уже ловят реакцию. Надо выпускать ответ.

Адвокат добавил:

— Иначе закрепится только его версия. У нас есть окно в двадцать-тридцать минут, не больше.

Я посмотрел на Еву. Она поняла раньше, чем я успел сказать:

— Нет, — выдохнула сразу.

— Да, — ответил я.

— Нет, Марат, пожалуйста. Я не могу сейчас выйти куда-то с лицом и объяснять всей стране, что меня ударил муж.

— А всей стране уже объясняют, что ты нестабильная женщина под чужим влиянием.

— Я знаю! Но я не могу!

Она сорвалась почти на крик. И в эту секунду я очень ясно понял: ещё немного, и мы либо перешагнём её предел, либо сломаем его. Я сделал шаг к ней: