Влад дёрнул щекой — вот, вот теперь я попала. Не громкостью, не истерикой — формулировкой. Его адвокат сделал шаг вперёд:

— Прошу воздержаться от голословных обвинений в общественном пространстве.

Тут уже заговорил Марат — тем самым голосом, от которого у людей меняется осанка:

— А вы, прошу, воздержитесь от советов моей женщине.

Мир качнулся — не от смысла даже, от того, как он это сказал. Моей женщине. Не «клиентке», не «Еве», не «потерпевшей», не «гражданке». Мне показалось, что я физически услышала, как внутри Влада что-то хрустнуло. Отец побледнел. А я… Господи, я стояла в коридоре суда, между людьми, которые ещё вчера решали мою судьбу без меня, и чувствовала, как по позвоночнику идёт горячая, неуместная, почти дикая волна. Потому что есть фразы, которые не присваивают, а признают. И я знала разницу. Влад посмотрел на меня — прямо, тяжело — и впервые за всё это время я увидела в его лице не только злость, ещё и ревность. Настоящую, позднюю, бесполезную, унизительную для него самого, потому что не жена ушла и завела нового мужчину, а мужчина, который всегда считал, что у него всё под контролем, теперь видел на месте своей бывшей власти чужой живой выбор.

— Так быстро? — тихо спросил он.

Я знала, что он хочет: чтобы я покраснела, опустила глаза, начала объяснять, когда именно что случилось, чтобы хотя бы на секунду почувствовала себя той самой неверной женщиной в общественном воображении, которая будто бы перечеркнула всё одной своей слабостью. Не получит.

— Нет, Влад, — сказала я. — Не быстро. Поздно.

Он моргнул один раз, но для него и это было уже слишком. Затем двери зала открылись, и нас пригласили внутрь.

Судебный зал оказался почти таким, каким я его и представляла: светлым, сухим, с неприятно нейтральными стенами и слишком хорошей акустикой для чужого унижения. Я села между адвокатом и Маратом, Влад — напротив, отец — чуть поодаль, как представитель нейтральной, мудрой, семейной позиции. Меня чуть не стошнило от одного этого образа. Судья вошла быстро, деловито — женщина лет пятидесяти пяти с лицом человека, который давно научился не впечатляться ни дорогими костюмами, ни громкими фамилиями. Это мне понравилось. Поначалу всё шло так, как я и боялась: адвокаты Влада действовали тонко, не «она врёт», не «ничего не было», нет — они строили другую линию: эмоциональный кризис, вмешательство третьей стороны, давление со стороны Марата, прежняя связь, эскалация публичного конфликта, необдуманные публикации, риск для деловой репутации, отсутствие прямых доказательств системного насилия. Системного. Какое удобное слово: раз ударил — ещё не система, публично унижал — ещё не система, изменял, прикрываясь женой, — вообще не по этому пункту, блокировал деньги, тянулся к её голосу, затыкал её через суд — это просто деловой конфликт.