— Вы думаете, что это Никифор убил Коробкова? Но я здесь причем? Я даже не представляю за что…
— А вот за что был убит нечистый на руку почтовый служащий, нам еще предстоит узнать. Вас же, Ирина Константиновна, решили погубить, так как вы могли указать на связь между валетом и шестеркой.
— Но Никифор меня не заметил! Я уверена! — история принимала совершенно дикий оборот, и мне хотелось ее разрушить во что бы то ни стало.
— Зато вас заметила Лариса. И вот здесь то, что вы рассказали мне сегодня, приоткрывает завесу над другими ниточками. Коли госпожа Самсонова имеет какие-то дела с Петром Генриховичем, то она могла и поделиться своими наблюдениями.
У меня заломило виски.
— Лариса приговорила меня? Не верю в такое ее хладнокровие. Сегодняшнее чаепитие показало, что ее довольно легко вывести из равновесия. Вряд ли она способна с легкостью поддерживать светскую беседу с той, которую решила извести…
— Вы опять со своей странной методикой? Мы не гадаем на суженого. Гадание на убийцу и его подельников не может иметь в основе своей впечатления о персоне, ибо каждый из нас перед другими совсем не таков, каков он наедине с собой. Факты, Ирина Константиновна, — единственное, что имеет значение. Возможно, у Ларисы есть причины, о которых мы пока не знаем. Но узнаем. К аптекарю я наведаюсь завтра же.
— Как это все отвратительно, — я сдавила пальцами виски.
— В одном я с вами согласен абсолютно, — с неожиданным сочувствием мягко добавил Белозерский, — пока мы не знаем, мотивов изначального преступления, и что именно считать таковым, мы не продвинемся. Остается ловить Никифора. Или Петра Генриховича.
Глава 32.3
— Вы нисколько не пролили свет на это темное дело, а только все усложнили, — упрекнула я Белозерского. — Ясной картину все равно не назвать.
— А это потому, что мы по-прежнему не знаем причин поступков наших фигурантов. Взять бы хоть одного из них за шкирку… — размечтался Александр Павлович.
Отчего-то я была уверена, что уж он-то сможет дознаться у любого о его мотивах. Впрочем, вряд ли он будет допрашивать преступников самолично, на то есть специальные люди. Хоть бы и сам Строганов, а то и вовсе привлекут полицмейстера, если дело выйдет скандальным.
— Пока все, что вы добавили, окрашивает ситуацию в мрачные тона. Вы по-прежнему полагаете, что мне ничего не угрожает боле?
— Со стороны Никифора? Если он не лишился остатков разума — нет. Его попытка уже сорвалась, его личность была установлена. Даже если он и пытался скрыть какой-то грех, то неудачное покушение на вас все отягчило. Никифор не может не понимать, что если с вами что-то случится, то первым, на кого подумают, будет он сам. Даже разбираться не станут, припишут к делу, и все.