Ничего подозрительного в комнате не было. Ругая себя за мнительность, я подошла к окну, чтобы закрыть и заметила темные пятна на ковре. Чтобы убедиться, что мне не мерещится, потрогала — мокрые. Это что же? Следы?
Сердце заколотилось.
Стало быть, кто-то проник в теткино окно, что-то тут делал, а потом скрылся через окно в коридоре? Почему сбежал не таким же способом, как вошел? Да полно! К чему детали? Кому понадобилось? Дом, конечно, богатый. Да только все на месте. Да и капиталы старуха хранила не дома. Деньги на повседневные расходы по-прежнему в шкатулке.
Я было заполошно бросилась к лестнице, чтобы позвать прислугу, но что я им скажу? Все же на месте, а сырость на ковре — так это снег из окна насыпался.
— Барышня, вы чего? — Дуня, видимо, как раз поднималась ко мне. — Бледная какая. Самовар поставить? Или спать ляжете?
А у меня в голове захороводилось. Так быстро и нагло мог действовать только тот, кто дом хорошо знает. И в голову мне приходила сейчас только одна персона.
Никифор.
Но и в лицо мне обвинить его не с чего. Голые слова и предчувствия.
Надо разобраться в том, что происходит. Но я не сыщица. Да и горожанка ущербная.
— Помочь раздеться, барышня? — Дуня вглядывалась в мое сосредоточенное лицо.
— А? Нет… Рано еще. Я потом, Акулину кликну… Ступай…
Я вернулась к себе, сделала круг по комнате.
Вступить за меня некому. Значит, надо сделать так, чтобы появилось лицо, заинтересованное в частном расследовании. И кажется, я догадываюсь, кого заинтересует странное поведение Никифора на почтамте. Вроде бы по каким-то делам, связанным именно с этим учреждением, и прибыла в губернский город Светлоярск столичная персона инкогнито.
Более того. Меня ведь и в гости приглашали.
Я покосилась на капор. Достаточно ли вуаль густая, чтобы не выдать меня?
Глава 15.1
Уйти из дома незамеченной оказалось легче легкого. Значительно сложнее вышло уговорить себя потратиться на извозчика. Эдак я превращусь в окончательную скупердяйку.
«Бристоль» приветливо сиял огнями окон первого этажа, где располагался ресторан. Доносилось томное пение, скрашивающее поздний ужин постояльцев. Я проскользнула в вестибюль и, оглядевшись успокоилась. Ни одного знакомого лица.
Я неожиданно разнервничалась и только сейчас осознала, что понятия не имею, под каким именем остановился здесь Белозерский. Проблему решили финансовые вливания в благополучие портье, хотя мне и пришлось поднапрячься, чтобы описать купца. Зато даже голос не пришлось пытаться изменить: я почти пищала, отчего звучала излишне манерно, но да и черт с ним. И с писком, и с похабным лицом двусмысленно улыбающегося портье. От его скабрезного взгляда хотелось, чтобы и без того плотная вуаль стала непроницаемой.