Мне пришлось окликнуть князя, потому что он чересчур увлекся одним из писем, которое вытянул у меня из пальцев, раньше, чем я успела засунуть туда свой нос. Видимо, там было что-то любопытное, раз с первого раза Белозерский меня не услышал.
Пришлось повторить.
— Ну что там, Александр Павлович? Не томите!
— Извольте, — князь протянул измятый лист мне.
Он выглядел, будто его кто-то комкал в приступе раздражения и даже собирался порвать.
«Наш уговор, Петр Генрихович, все еще в силе. Бумагу, которую вы дали мне в качестве гарантий, я храню в недоступном месте. Обстоятельства таковы, что ущерб, который она нанесет мне в случае обнародования, будет меньше, чем вред, который будет причинен моей персоне, если вы откажетесь от своего слова…»
— Шантаж, — вслух подтвердил мои мысли Белозерский.
— Вам виднее, это по вашей части, — не упустила я возможности уколоть его.
— Все еще злитесь? Телятина была неважная?
— Не люблю, когда мной манипулируют, — поджала я губы и снова вернулась к посланию.
Почерк, скорее, женский. Вместо подписи инициалы.
Л. С.
— Думаете, это Лариса? — в лоб спросила я.
— Считаете, она на такое неспособна?
— Отчего же… — я задумалась. — Полагаю, вполне могла, тем более, что по тону письма похоже, будто она добивается того, что ей положено. Самсонова, если это она упирает на данное слово. Что ж там такое в этих гарантийных бумагах, что они всяко нанесут урон ей? Странно хранить такое, разве нет? Я бы уничтожила…
Князь забрал у меня письмо.
— Видимо, не только ее вина отмечена в тех гарантиях, но и того, с кем переписывалась госпожа Самсонова. То есть, господина Гаврилова. Хотел бы я взглянуть на этот пакт, пока он еще существует. А вы о чем задумались, Ирина Константиновна?
— О том, что похоже мое предположение, что Лариса хотела добыть именно фотографическую карточку в комнате Гавриловой, верно. Только вот все это не имеет смысла. Чернышова жива и в своем уме. Она-то тоже была в Кисловодске. И если ее спросят, она непременно подтвердит факт знакомства. Значит, на что-то еще указывает эта улика.
— А еще это означает, что Лариса Ильинична тоже в опасности. Шантаж редко кончается добром.
Через три дня я вспомнила эти слова, когда узнала, что в дом Чернышовой вломились.
Глава 37
Три дня пролетели в хлопотах. Я пыталась как можно скорее расправиться с журналами, но ведь и обязанностей с меня никто не снимал. Каждый день мне исправно оставляли корреспонденцию на просмотр. Механизм Белозерского работал не переставая.
После пересмотра фокуса внимания чуши и сплетен стало попадаться чуть меньше, зато скукоты прибавилось, отчего сосредоточиться на том, чтобы ничего не упустить было сложнее.