— Лучшее лечение — заняться делом, а там и неизвестная хворь отступит, — отрезала я. — Посмотрите на обороте.
Если на той стороне, куда сейчас смотрел князь, я выписала все нестыковки в виде аналитической справки, добавила отправителей и получателей, то на другой — обобщила информацию в контексте лиц, уже упоминавшихся в деле.
— Красовский, — князь поднял на меня глаза.
— Обратите внимание: он состоит в переписке с иностранцем, выписывает английские журналы, именно в его письмах встречается технологический слой и тоже на английском.
— И несколько его адресатов у нас под наблюдением.
— И дом Красовского относится к участку Коробкова. Более того, я выделила тех, с кем генерал состоит в переписке внутри губернии. Некоторые из этих людей занимают весьма значительные посты. И именно их письма задерживаются чаще всего. Если быть точной, письма в Петербург.
Белозерский еще несколько минут изучал мою схему, после чего сказал:
— Красовский — человек сложный, о его характере легенды ходят. Несгибаемый генерал. Слышали? Жесткий вояка с твердыми принципами и взглядами, которые не сходятся со, скажем так, новыми веяниями. Сторонник твердой руки. Однако он далеко не такой дуболом, как о нем рассказывают. Мог ли? Возможно. Но меня смущает одна вещь. Разве бывает такое, что все тени падают на одно место? Никто больше не попал в наше поле зрения. Никто, кто бы годился на роль кукловода, а не марионетки.
— Вы хотите исключить генерала из подозреваемых? — не поняла я.
— Нет. Разумеется, за ним завтра же установят наблюдение. В любом случае, пока весомых доказательств его причастности нет. И может быть, слежку не стоит делать слишком скрытой…
— Поразительно, — вздохнула я. — В моем деле, доказательства есть, но нет мотива. В вашем — наоборот. Что ж, благодарю за ужин, но мне пора…
Александр Павлович проследил за тем, как я откладываю салфетку.
— Что тут сказать… Грешница из вас аховая. Ограничиться всего одним грехом…
— Неужто вы набиваетесь в учителя?
Глава 36.2
Белозерский улыбнулся:
— Главный порок у нас общий, Ирина Константиновна.
— И какой же?
Право слово, в порочности князя у меня не было ни единого сомнения, но какой он приписывает мне, было весьма интересно.
— Любопытство, — пояснил князь.
— Отчего же порок? — не поняла я. — Естественное свойство человеческой натуры.
— Пусть так, — не стал спорить Александр Павлович. — Однако ж вы кое о чем забыли. Письма, оставленные Гавриловым. Расхотели знакомиться?
Вот это я опростоволосилась: так не терпелось, что согласилась на ужин тет-а-тет, позволив себя уговорить, а в итоге, совсем забыла про эти письма.