— А вы, Ирина Константиновна? Смогли бы? — заинтересовался князь.
— Смогла бы что? — мне не понравился вопрос.
— Убить в определенных обстоятельствах?
— Не знаю. Вот так намеренно, чтобы обезопасить себя, погубить живую душу? — я нахмурилась. — Вряд ли. А вот защищаясь — не исключаю. Но откуда такие вопросы? Вы намереваетесь поставить меня в положение, когда мне нужно будет кого-то убить? Все изучаете?
— Хотел убедиться, что в сложный момент вы выберете себя, если меня не окажется рядом, — серьезно ответил Белозерский.
Его слова меня смутили, и я перевела разговор на другую тему.
— В любом случае, вы хоть и продвинулись, но дело не распутано. К тому же, без меня у вас и обертки бы не было. Нет, я решительно не согласна, что вы обходите меня по очкам. Зато в бумаге, которую я вам передала, кроме сведений по вашему расследованию, я нашла косвенные доказательства того, что Гаврилов здесь давно. Ну посмотрите же!
Я проявляла нетерпение, мне хотелось понять, туда ли я смотрю. Ну и показать князю, что он не зря доверился мне.
Мой настойчивый взгляд вызвал у Александра Павловича улыбку, но дразнить меня и дальше, он не стал. Ненадолго вышел из-за стола, чтобы вернуться с моими каракулями.
Белозерский развернул лист и вчитался. Точнее, принялся разглядывать мои таблицы и стрелочки между ними. Князь довольно долго молчал, что заставило меня занервничать.
— Что-то не так? Это еще не все, я только приступила…
Голубые глаза впились в мои поверх листа.
— Снова скажете, что так гадаете на женихов?
— Именно, — раздраженно отмахнулась я. — Их так много, что приходится систематизировать. Ей-богу, Александр Павлович! В чем вы меня подозреваете? В том, что я английская шпионка? Собираю светлоярские сплетни и отправляю их в Великобританию? Там спать не смогут, если не узнают, дочитала ли Чернышова «Юрия Милославского»?
— Я подозреваю, Ирина Константиновна, что, во-первых, вы водите меня за нос. Пока не разобрался, в каком вопросе, но я дознаюсь, будьте уверены. А во-вторых, что есть кто-то, кого я в вашем окружении не вижу.
— И что же в том плохого?
— В том, что это, скорее всего, мужчина, — мрачно закончил Белозерский.
А, так это он все понять не может, откуда в девичьей голове взялось что-то не из рукоделия, нарядов и псалмов?
Но Александр Павлович договорил:
— Как прикажете вызывать на дуэль, если вы его скрываете?
Пирожок встал в горле комом.
— Вы, Александр Павлович, горячку не подхватили случаем?
— Не уверен. Но какую-то заразу — определенно.
Взгляд князя говорил, что он мной недоволен. Право слово, какой требовательный человек. Никак ему не угодишь. И утешать я не умею, я к ногам не подаю, еще и исповедоваться не спешу.