— Почему бы вам не составить мне компанию?
— Это неприлично!
— Никто не узнает. Я буду молчать, вы тоже…
То есть он опять приглашает меня к себе?
— Зачем вам это нужно? — строго спросила я.
— Вы все прекрасно понимаете, Ирина Константиновна, — улыбнулся Аспид.
— Но вы же обещали…
— И слово свое сдержу, но, может, мне настолько приятно ваше общество, что я желаю продлить удовольствие?
— Вам придется обуздать свои желания, Александр Павлович, — твердо сказала я.
— Уверены? Кстати, я не только сравнялся с вами по очкам в пари. Я снова вас обошел.
— Как? — нахмурилась я.
— Вы уже забыли? Я получил вердикт аптекаря. Все еще не желаете ужинать со мной?
Глава 35
— Вы все еще гневаетесь на меня? — спросил Белозерский, когда экипаж остановился у черного хода его дома.
— А вы как думаете? — холодно ответила я. — То, что вы сделали, называется шантаж.
О, я всю дорогу старательно себя накручивала, взращивая обиду. Мне было жизненно необходимо собраться с силами, чтобы не поддаваться отрицательному обаянию князя, которое ядом просачивалось в трещинки щитов моего благоразумия. В другое время в другом месте и будь мы не теми, кто мы есть, я бы позволила себе потерять голову. Но имеем, что имеем. И этот расклад не в пользу сиюминутных порывов. Уж слишком его последствия могут быть фатальными.
Ничего лучшего, чем дистанция обидой, я не придумала. Сегодняшний вечер неожиданно показал мне князя в другом свете: не безупречным механизмом для расчетов и манипуляций, а человеком. Это его «я сел в лужу»… Белозерский перенес поражение с достоинством, признал его и не стал перекладывать вину на подчиненных. Мало кто из моих знакомых, занимавших сколько-то весомое положение, обладал для подобного достаточной самокритикой и самоиронией.
К тому же мне глубоко по-женски нравилось упорство Александра Павловича. В прошлом я не была подобным избалована. Мужчинам всегда требовался аванс даже для незначительных ухаживаний, и при отсутствии оного они либо оставляли поле битвы без боя, либо становились невыносимы. Ах эта тонкая грань между настойчивостью и назойливостью… Впрочем, может, именно мне не везло на завоевателей.
Однако не признать, что князь раз за разом расшатывал мою стойкость, я не могла, и мне требовалось все больше доводов для себя самой, чтобы не дрогнуть, не позволить себе поддаться. Ведь уступить, откровенно говоря, хотелось.
— Я бы это так не назвал, Ирина Константиновна. Скорее, воспользовался преимуществом и чужими слабостями.
— Теперь я сержусь еще больше!
— Я искуплю, — пообещал Белозерский, и отчего-то при этих словах у меня дрогнуло внутри.