— Рад, что мне не придется вас отговаривать, — неожиданно серьезно сказал Александр Павлович.
— Ну вы и… Так вы и не собирались меня пускать в дом? — я вскипела.
Какой отвратительный характер!
— Я бы постарался это предотвратить.
— Тогда к чему были эти провокации?
— Любой интересный объект хочется изучить, Ирина Константиновна.
— Найдите себе другой объект, — рассердилась я.
Белозерский ничего не ответил на мое требование, однако едва заметная улыбка на его губах подсказывала, что Александр Павлович от своих намерений отступать не собирается. Он проводил меня обратно к коляске и даже не стал настаивать, чтобы я забралась внутрь, лишь понимающе усмехнулся.
Благоразумие благоразумием, но посмотреть-то хочется. Да и если сидеть неподвижно — я замерзну быстрее, нежели буду прохаживаться рядом с экипажем.
Князь, видимо, все же имевший сомнения в моей разумности строго-настрого запретил отходить дальше, чем на десять шагов и вернулся к воротам того самого дома.
Я наблюдала за тем, как один из ряженых постучал в калитку и потребовал открыть. Спустя несколько минут калитка отворилась, и все пришло в движение. Я искусала все губы от нетерпения и любопытства и сто раз пожалела, что все же не пошла. Однако, как оказалось, ничего интересного я не пропустила.
Через двадцать минут Белозерский вышел из дома, а за ним и служивые.
— Ушел. Кто бы мог подумать, какой шустрый голубчик, — процедил Александр Павлович.
Я промолчала. Можно было бы упрекнуть, что недоглядели, но ведь все легко и быстро случается только в романах. К тому же я вовсе не была уверена, что не испытываю облегчения от побега Гаврилова.
— Черт знает что такое! — выругался Белозерский.
На его месте я бы сказала даже покрепче.
— Если вас это утешит, то вы сравнялись со мной в счете по нашему пари.
Князь сердито сверкнул на меня глазами:
— Тот, кто учил вас утешать мужчин, Ирина Константиновна, допустил существенные пробелы в этой науке.
Сочувствовать Александру Павловичу мне тут же расхотелось. Ему полезно усвоить, что он не всесилен.
— Тот, кто учил вас устраивать облаву, тоже оплошал, — фыркнула я. — Вы точно уверены, что Гаврилов был здесь?
— Был. И вещи его, похоже, остались. Документов нет. Так письмишки…
— Письма? — тут же сделала я стойку.
— Да, опишут и нам передадут. Степаниду вызовут, конечно, на допрос, но… Какой с нее толк? Даже если и признается, что сдавала Гаврилову комнату, в этом нет ничего противозаконного. Разве что про Никифора еще что вытрясут. Вы, кстати, Ирина Константиновна так и не подали заявление о нападении…