— Мечтать я могу, о чем угодно, правда? — насупилась я. — К примеру видела я недавно одного. О нем грезить значительно приятнее, — я припомнила то, что мне открылось, когда маска купца ненадолго перестала загораживать того, кто под ней. — Высокий, плечистый, молодой, нос греческий, глаза голубые. Блондин соломенный…
— Ира, — засмеялась Лариса, — ты, видать, и впрямь рано из дома вышла. Ты еще скажи, что у него волосы были до плеч.
— А что такое? — насторожилась я, потому что именно это меня и смутило в лже-купце: тут все мужчины носили короткие стрижки, а у этого — такие длинные волосы, что верхние пряди в хвост собраны. — Почему бы мне такое не сказать.
— Потому что князь Белозерский один такой на всю империю. И в Светлоярске ему делать абсолютно нечего.
Вот, значит, кто ты такой, мой будущий начальник.
Глава 9
— Может, и нечего ему тут делать, да только мечтам не прикажешь, — отговорилась я.
— Ты, Ирина, конечно, всегда в облаках витала, да только я думала, что все-таки трезвость мысли тебе не чужда. Придумала тоже, о ком грезить. Что ж сразу не о цесаревиче? — закатила Самсонова глаза и, высунувшись, крикнула кучеру: — Семен, у собора останови.
— Ну ты и сравнила, — проворчала я, когда она снова откинулась на сидении.
— Ты хоть представляешь, какого уровня человек, если ему за такой вид от домов приличных не отказали и со службы государевой не прогнали? Парией не стал, выходит, он любимчик своего патрона. Белозерский — протеже самого цесаревича, он на тебя б не посмотрел, даже будь ты богатая наследница. Приземлись, милая, и оглядись вокруг. Хоть купец, лишь бы не кузнец.
Чем больше я слушала Ларису, тем сильнее раздражалась.
Несомненно, разумное зерно в ее словах присутствовало. Чего уж там, я и в прошлой своей жизни лелея идеальный образ мужчины, так и не нашла постоянного спутника в жизни. Все мне казалось, что не то. Да только и химера в моей голове не имела четких очертаний, лишь зыбкое представление, с кем я смогу ужиться.
Так что в том, чтобы не забивать себе голову, Лариса была права.
Однако речь ее звучала крайне обидно. И дело было не в том, что она меня поучала, как малахольную дурочку, будто бы у нее самой какой-никакой опыт имелся, хотя за ней толпы кавалеров не бродили. Ни из дворян, ни из купцов. А раздражало меня, что Лариса в который раз намекала, что никому я не могу понравиться. Прежняя Ирина за Самсоновой таких высказываний не замечала, а теперь она словно злилась на Басаргину за что-то и старалась ее задеть. Чувствовалась в ней какая-то претензия, но высказывать ее Лариса не спешила, отчего осадок у меня оставался еще более неприятный.