— Вам будут приносить все письма, отобранные для перлюстрации. На этот счет адъютант почтмейстера уже распорядился…
— Отчего же не сам почтмейстер? — рассеянно осведомилась я, занятая тем, чтобы успокоить невесть откуда взявшееся волнение, и тут же сообразила. — Простите.
Разумеется, не было бы нужны в посланце из столицы, если бы почтмейстер не был бы на подозрении.
— Из тех писем, что вам доставят, вы отберете все те, что запечатаны не только сургучом. С ними и будете работать, прочие же — не ваша головная боль.
— Выходит, все, кто пользуются своими способностями неблагонадежны? — подняла я бровь.
— Разумеется, нет. Неужели вы посчитали, что мы сами не разберемся, кого стоит держать под наблюдением, а кого нет?
Щелкнул по носу. Но в его словах был резон. Раз империя все еще жила и процветала, а на престоле находился все еще Николай I, стало быть, справлялись.
— И каким же образом я должна работать с этими письмами? Вскрыть их и прочитать написанное при помощи способностей? Так, как написали тогда мне вы?
— Вскрыть? Даже и не думайте! — огорошил меня князь. — Это вам не паром развлекаться и над свечами бумагу палить сломаете невидимую печать, и текст внутри будет уничтожен! Вот для этого и нужен прибор.
И стал меня учить, как пользоваться механизмом.
Накрыв моей рукой письмо, которое достал из внутреннего карман. Заставил положить на гравированную круглую пластину неопечатанной стороной и сверху придавил своей ладонью, отчего у меня дыхание вдруг сбилось, будто мне семнадцать, и я оказалась рядом с пределом своих мечтаний.
— А теперь медленно и осторожно подбирайте ключик. Вот здесь поворачиваете колесики, пока все не встанут до щелчка…
Он что-то еще говорил, пока я свободной рукой выполняла указания, но в одну секунду, я увидела эту вторую несургучовую печать. Она как будто неплотно прилегала, так и хотелось ее сковырнуть. Я осторожно подцепила ее. В то же мгновение из-под нее словно выпорхнула птичка.
— Видите? Читайте!
Я заметила, что князь указывает мне на дощечку, соединенную цепочками с диском, на котором лежало письмо. По поверхности доски побежали-брызнули мелкие круглые буковки-бусинки. Они стелились в слова. Я прищурилась, чтобы было видно отчетливее, и… ахнула. Только дойдя до конца, я поняла, о ком речь, и подняла возмущенные глаза на Белозерского.
Глава 17.2
— В чем дело, Ирина Константиновна? — вкрадчиво спросил Александр Павлович, чтоб ему спать всегда на сыром тюфяке. — Какая-то заминка?
Не то чтобы заминка…
— Позвольте уточнить, это еще одна проверка? — вопросом на вопрос ответила я, лихорадочно соображая, правильно ли расценила прочитанное.