— Нет, это ваше боевое крещение.
— «…Друг мой, здесь в Светлоярске скука смертная, тоскливое провинциальное болото, ты бы тут зачах. Однако, кажется, я напал на след. Что касается твоего поручения — возможно, мне повезло найти „инструмент“. Я отыскал здесь местную барышню. Редкий экземпляр: гордячка с манерами королевы в изгнании. Экземпляр настолько же любопытный, насколько подозрительный. И я не исключаю, что она ведет свою игру. Впрочем, по завершению…» Дальше написано иероглифами. Вы владеете китайским, Александр Павлович?
— Сносно, но не великолепно, — пытливый взгляд голубых глаз исследовал мое лицо. — И уж точно хуже, чем вы владеете собой.
— Я так и поняла, что начальную часть вы написали исключительно для меня, — процедила я. — И я оценила, как вы в очередной раз мне дали понять, что не доверяете. Не буду лгать, что мне льстит обсуждение моей скромной персоны в переписке с цесаревичем.
— Догадались. Стало быть, вы еще умнее, чем я думал, а значит, опаснее. Если после всей этой эскапады вы, Ирина Константиновна, вдруг появитесь в Петербурге, я сочту это весьма подозрительным.
— Прекрасно, что в мои планы столь дальние поездки не входят.
Моего ума точно хватит на то, чтобы после всего держаться от Белозерского подальше. Мне бы разозлиться на князя, однако я оценила не только угрозу, но и то, что это предупреждение вообще было сделано. Александр Павлович показал насколько высоки ставки, а это значит, что с мелкой пешкой, оказавшейся не в то время и не в том месте, церемониться не станут.
Я высвободила свои пальцы из плена теплой ладони, показывая, что уже сейчас готова сохранять дистанцию.
— Тогда завтра приступаем, — Белозерский протянул мне ключ, нагретый его рукой. — Это от кабинета, вход отдельный с торца. Полагаю, сегодня мы закончим установку прибора. Будет лучше, если вы будете приходить раньше, чем открывается почтамт. Неприятно, зато после обеда будете свободны.
Кивнув, я вышла из-за ширмы и стала натягивать перчатки. Мне все казалось, что я до сих пор чувствую прикосновение рук Белозерского. И запах бергамота снова преследовал меня. Мне почудилось, или князь был недоволен тем, что я так скоро решила соблюдать субординацию?
Какая, однако, противоречивая личность. Мне катастрофически не хватало сведений о князе. Личностью он был известной, судя по всему, а вот в памяти Басаргиной не было никаких деталей. Не интересовали ее аристократы далекого Петербурга. Знала она только то, что родовит и богат. В моих глазах уж слишком молод был Белозерский для превосходительства. И пуще всего меня интриговали длинные его волосы. У кого бы разузнать?