Подавальщик выставил передо мной крошечную чашку, и у меня в миг подступили слезы. Пахло дивно и чем-то из прошлой жизни. В нынешнем бытии кофе мне пить не доводилось. То есть Басаргина, наверное, пила — в доме Ариадны Пантелеевны кофий гостям предлагали, сама же Гаврилова предпочитала чай. Пила она даже не китайский байховый, а уважала копорский, за что над ней посмеивалась подруга ее Чернышова. В памяти всплыли едкие слова Самсоновой, как-то сказанные Басаргиной между делом: «Ну как купчиха! Зачем ей такие деньжищи, если она сиднем сидит в провинции, пьет иван-чай и трескает квашеную капусту? От самовара не оторвешь».
Оказывается, я скучала по кофе. И вот сейчас кофейный аромат задел внутри что-то, отчего я остро почувствовала, что прошлая жизнь — теперь для меня лишь сон.
Я сделала глоток. Приготовлено отменно. Признаться честно, я ожидала бурды, однако сварен кофе был великолепно — по-турецки. Черный и крепкий. Самое то, чтобы взять себя в руки. Три недели я здесь, на четвертую расклеиваться совершенно бессмысленно.
— Да вы пирожных отведайте, душенька, — Вавилов придвинул ко мне вазочку с миниатюрными произведениями искусства. — Небось сил-то потратили на Александра Павловича…
Бытовало мнение, что, прибегая к способностям, одаренные тратят силы физические. Я прислушалась к себе. Слабости никакой не чувствовалось, возможно четвертый уровень давал немного больше пространства для маневра. Я совершенно не утомилась, да и на Белозерского я если что и потратила, так это нервы.
С молчаливой иронией отметила про себя, что мы, женщины, все-таки очень непостоянны в своих желаниях: еще день назад я страстно желала этих десертов, а сегодня выбрала бы кусок мяса. Но это слишком неромантично. Барышню на кусок мяса не пригласят.
Впрочем, мне ничего не стоило принять заботу Антона Антоновича. Постреляв глазами по сторонам из-под ресниц, я скопировала поведение дам, расположившихся у окна. Подцепила щипчиками пирожное и переложила на пустое блюдце.
Сам Вавилов, извинившись, выбрал пить чай. «Привычка-с», — объяснил он.
— Ирина Константиновна, — наконец решился Вавилов, — не подумайте плохого про старика, что не в свое дело лезу, только нехорошо это, что Александр Павлович вас привлек.
— Хорошо или не очень, но я обязана подчиниться. Таков закон, — напомнила я, надеясь, что это немного успокоит душу ретрограда. — Кабы недостойно это было, так государь наверняка бы сделал в уложении об одаренных исключение для дам.
Про то, что для меня эта повинность стала спасением, я намекать не стала.