Сам князь опять пропал с горизонта. И вроде бы работаться должно легче, когда никто не отвлекает и не доводит до трясучки, но я злилась на Белозерского за его отсутствие.
Во-первых, князь меня избаловал своими пирожками и ватрушками. Использование дара в самом деле оказалось энергетически затратным, а я, как любитель поваляться в постели подольше, в лихорадочных утренних сборах не всегда вспоминала взять с собой перекус.
Во-вторых, мне казалось, что все самое интересное происходит сейчас там, где Александр Павлович, и я наверняка нахожусь в неведении относительно важных для меня событий. А раз охрану не отозвали — я по-прежнему замечала за собой пригляд — значит, Никифора еще не поймали. То есть где-то там идет расследование, а я и знать не знаю, как далеко оно продвинулось.
В общем, поводов быть недовольной Белозерским хоть отбавляй.
А сегодня я была особенно ершиста, а яд сцедить было некуда. Если Александр Павлович не явится пред мои светлые очи в ближайшее время, я захлебнусь.
Покинув место службы, я пошла в Управу привычным маршрутом через Самойловский. Дорога была знакомая, хоженая мной ежедневно и особенного внимания не требующая, и это позволило мне провалиться в свои мысли. Да так крепко я задумалась, что не сразу услышала, что меня зовут.
У покрытого льдом пруда, на фоне обрамляющих его живописных сугробов, темнели две женские фигуры, и та, что в яркой шляпке, призывно мне махала рукой.
— Ирина Константиновна! — послышался смутно знакомый голос.
Это было очень не вовремя, от голода уже подводило живот, но сделать вид, что я не заметила уже не получилось бы. Пришлось подойти.
Когда я распознала, чье внимание привлекла, мне стало не по себе.
Троекурова.
И хоть милая женщина ничего плохого мне не сделала и показала себя при нашей единственной встречей исключительно сочувствующей персоной, мне сразу вспомнились и обстоятельства того вечера, и то, что отец ее находится на карандаше у Белозерского. Чтоб ему сегодня тоже обедать не довелось.
— Это все же вы! — удовлетворенно отметила Екатерина Ивановна. — Я не обозналась. Как ваше самочувствие?
Поскольку она была не одна, я не обрадовалась этому вопросу. Придавать огласке случившееся у «Бристоля» было никак нежелательно.
Я перевела взгляд на спутницу Троекуровой и чуть не застонала от досады.
Елизавета Михайловна.
Теперь ясно, отчего Екатерина Ивановна решила пригласить к беседе едва знакомого человека. Госпожа Арсеньева была способна утомить любого. Гаврилова была к ней когда-то тепла, но потом эти две сплетницы что-то не поделили. И конфликт разросся до такой степени, что Ариадна Пантелеевна, пользуясь прикрытием возраста, позволила себе на одном из приемов вслух и довольно громко высказаться в адрес Арсеньевой. Мол, некоторые мнят о себе чересчур много, да все знают, при какой вдове дел обсуждать не стоит. Это был окончательный разрыв, но на похороны Елизавета Михайловна, кажется, все-таки приходила.