Через дорогу, по которой и пронеслась та злосчастная пролетка, находилось косоватое деревянное здание с не менее кривым пристроем, напоминавшим не то барак, не то склад. Несмотря на общий печальный вид, входная группа была свеже покрашена, а над крыльцом висела большая табличка «Почтамтъ».
И вот по этому самому крыльцу только что поднялся Акулинин сын Никифор, тот, что должен быть сейчас при барине в Петербурге. Его наружность мне была хорошо известна, потому что он-то в отличие от Петра Генриховича иногда наезжал к матери. Не часто, но раза два на моей памяти был. И первой моей мыслью было, что я обозналась, но мужчина, привлекший мое внимание, уж слишком долго и воровато озирался на ступенях, прежде чем потянуть на себя клепаную тяжелую дверь, и я успела рассмотреть мерзкие тараканьи усики, которые Акулининому сыну не шли совершенно. Лицо его без них было намного приятнее, но горничная утверждала, что такие усы модны в Петербурге.
И все же, я бы могла усомниться, что это и в самом деле Никифор. До обретения себя в этом мире у меня были проблемы со зрением, которые теперь исцелились чудесным образом. Однако ж мне только что привиделась блуждающая борода, так что вполне могло статься, что вижу я то, чего нет. Но Никифор чутка прихрамывал, как мужчина, боязливо приподнимавший воротник на крыльце. Так что все сходилось, кроме того, что камердинер никак не мог быть нынче в Светлоярске.
— Сударыня! — рыкнул мой спаситель, устав ждать, когда я закончу фразу, а может, и вовсе не желая знать, что я собиралась ему сказать. — В качестве благодарности обойдемся без всяких «но». Вы, похоже, не в себе…
— Ой не в себе… — пробормотала я, не отрывая взгляда от двери почтамта.
— То-то и оно, — никак не успокаивалось мое будущее начальство. Вечно мне попадаются нервные руководители. — Извольте, я остановлю для вас извозчика…
Я наконец спохватилась, что веду себя не просто странно, а почти хамски, и, состроив печальный вид, попросила:
— Не стоит беспокоиться, не могли бы вы оказать мне другую услугу?
— И какого же рода? — напрягся купец-фальшивая-борода. Судя по его прищуренному взгляду, он не обманулся моим робким тоном.
— Проводите меня к почтамту, после падения ноги плохо держат…
Я, конечно, смутно помнила, что по негласным правилам барышне в одиночку слоняться по бульвару не стоит, однако, за посещение почтамта без сопровождения никто порицать не стал бы. А вот широкие плечи, за которыми я могла бы укрыться от взора Никифора, который узнает меня так же, как и я его, мне не помешали бы. А что-то мне подсказывало, что покамест на глаза камердинеру показываться не стоит. Не просто же так он старался остаться незаметным.