Что ж, интерьер оказался скучным. Не знаю, чего именно я ждала от «черного кабинета», но выглядело все обыденно. В до сих пор ушах стояло возмущение Вавилова неподходящими для меня условиями, так что я морально готовилась к пыльной холодной клетушке. Даже пододела под пальто шерстяную шаль. Я бы и валенки обула, если б они у меня были, но после осторожных расспросов у горничных выяснила, что пока этот вид обуви слишком дорог, и в нем щеголяют в основном в столице.
Однако все оказалось не так плохо, особенно если мне и в самом деле не придется просиживать тут день напролет. Прибрано было вчерне, но явной грязи не видно. И то хлеб. Дворянка я нынче или нет, но белоручкой не стала. С меня не убудет махнуть тряпкой по подоконникам и перетрясти половик.
— Коллеги ваши расположились в соседнем кабинете, на службу придут через час, вам с ними контактировать не нужно. Они уже получили ориентировку, какие письма требуются для дальнейшего доследования. А знать, кто этим будет заниматься им ни к чему. С вечера господа сортировщики будут оставлять вам документы здесь.
Князь указал на маленькую заслонку в стену, за которой обнаружилась ниша, с другой стороны отгороженная такой же дверцей. Прямо сейчас меня дожидалось несколько посланий. С десяток, не более, и это внушало надежду, что мне и впрямь возможно будет управиться до обеда. Я забрала их и, пока не снимая пальто, переместилась с своей добычей за большой письменный стол. На зеленом сукне уже был установлен прибор Белозерского, его диски, цилиндрики и трубочки с проводами, торчащими в никуда, казались неуместными и дикими в классической канцелярской обстановке.
Отчего-то я испытала веселый и немного злой азарт. Нет, мне не захотелось вдруг покопаться в чужом грязном белье, и я была искренне рада, что почти никого не знаю лично в Светлоярске, и круг моих знакомств очень ограничен. Все-таки одно дело читать чью-то абстрактную переписку — можно вообразить, что это роман, и совсем другое — совать нос в дела того, кто может пригласить тебя в гости. Однако наконец ощутить себя не беспомощной размазней, а тем, кто не только берет собственную жизнь в руки, но и является необходимым элементом общества, было приятно.
— Вы так коварно улыбаетесь, Ирина Константиновна, — бархатистый голос Белозерского вспугнул рой моих амбициозных мыслей, и я поежилась, почувствовав дыхание князя, коснувшееся моего уха.
Пока я устраивалась за столом, поглощенная предвкушением, Александр Павлович неслышно встал за спинкой стула и склонился слишком низко, обволакивая меня своим запахом и холодом, идущим от шубы. Это было чересчур волнительно.