— Служащего? Нет, не смогу. Издалека было плохо видно, времени я уделила мало… Одно могу сказать точно: никаких ярких примет у него не было. А… не могло ли это быть стечением обстоятельств?
Я чувствовала, что все не просто так, и совпадения в жизни, конечно, случаются, но не тогда, когда все с самого начала подозрительно.
— Не было ли это разбойным нападением с целью ограбления? При убитом найдены деньги. Невеликие, но если бы грабеж, и их бы не оставили, верно?
— Может, с дружком чего не поделили? — я отчаянно цеплялась за менее опасные вероятности вовсе не от скудоумия. Однако ж выходило, что если убийство связано не с личными обстоятельствами, а со служебными… Вот тут я и вспомнила про Никифора.
— А когда… — голос мой был умирающий, будто я и в самом деле кисейная барышня, — … давно ли произошло преступление?
Вавилов, которому категорически было не по нраву, что Белозерский обсуждает со мной такие подробности, резко высказался:
— Тело найдено сегодня. На почтамте Коробкова не видели дней неделю. Беспокойства на проявляли, поскольку тот сорвал спину, думали, что лечится дома.
Мне стало дурно. Понятно, почему Антон Антонович не желал беседовать в моем присутствии. Мертвец недельной давности — плохая тема для светской беседы.
— Так может, все-таки ко мне отношения это происшествие не имеет? — я вспомнила, что Никифора у почты я видела шесть дней назад. Стал бы он там отираться, если бы сам убил? К чему?
— Вам есть, что сказать, Ирина Константиновна? — пытливый взор буквально впился в мое лицо. Князь походил, на учуявшую след ищейку. И даже весь его купеческий облик будто напитался азартной тягой.
— Не знаю, важно ли это…
— Ваше сиятельство, — отчеканил Вавилов, — всему есть предел. Вы же видите, Ирине Константиновне дурно от ваших новостей, и…
Дурно мне было вовсе не от того, о чем думал Антон Антонович.
А от банального страха. А ведь я только-только перестала вскидываться ночами и подпирать дверь старым трухлявым креслом, которому тяжело давались перемещения в виду почтенности возраста.
Я неосознанно снова пробралась кончиками пальцев под рукав и погладила успокоительный браслет. Белозерский уловил этот жест, черты лица его смягчились.
— Вы правы, Антон Антонович. Прошу меня извинить, Ирина Константиновна…
И это княжеское извинение напугало меня посерьезнее, чем гипотетическая угроза. А ну как теперь Александр Павлович решит, что более вводить в курс дела меня не нужно, чтобы не шокировать? Да от безызвестности я погибну! Я умоляюще смотрела на Белозерского, однако лицо его выражало решительность и сожаление одновременно, что нисколько меня не ободряло.