— Пока ничего серьезного, но все говорит о том, что мы на правильном пути. До сих пор вам приносили письма, прибывающие в губернию, но мы ждем, когда же будет направлен ответ. Без подтверждения предпринимать ничего не будем. А отчего вы интересуетесь этим?
— Хотела узнать, что вы делаете с этими выписками после прочтения. Ну теми, в которых ничего не обнаружилось.
— К чему вам это? — прищурился Белозерский, не понимая, куда я клоню.
— Пытаюсь понять, насколько вам дороги записки от меня.
Князь нахмурился:
— Записки? От вас?
Я беззвучно поставила чашку на блюдце и укорила, добавляя в голос драмы:
— Вы только что ранили меня в самое сердце. Растоптали нежный росток моей склонности. Вы умоляли меня писать вам. Забыли? И не прочитали ни одного моего послания? Как так вышло?
Неожиданно Александр Павлович смутился:
— Я, Ирина Константиновна, читал ваши вирши не разворачивая, мне и в голову не приходило, что вы в самом деле напишете мне что-то содержательное. Посему я ограничился невидимым текстом.
— Черствый вы человек, Александр Павлович. Хотя чего от вас ожидать? Слухи о ваших похождениях в столице проникли даже сюда, в провинцию…
— Я непременно исправлюсь, Ирина Константиновна.
— Перестанете крутить романы? — подняла я бровь. Стало быть, не отпирается.
— Нет, прочитаю все ваши письма.
Я призадумалась, такая ли это хорошая идея. Прежде я все удивлялась, почему князь никак не комментирует мои послания, а оно вон как. Стараясь в этих записках, я рассчитывала, что одно письмо слегка взбесит Белозерского, но если прочитать их все и сразу… Эдак меня задушат, как и обещали.
— Не стоит, — пробормотала я, припоминая некоторые особенно живописные места, написанные под влиянием ярости, в которую меня приводили посещения князя в «черном кабинете». — Чувства мои угасли под гнетом вашей холодности. Просто сожгите, если они вам больше не надобны.
— Ну уж нет. Теперь я точно ознакомлюсь. И… Ирина Константиновна… — Александр Павлович поднялся из-за стола.
— Да? — я смотрела на него снизу вверх, остро ощущая, как Белозерский нависает надо мной угрозой душевному спокойствию.
— Насчет угасших чувств… Я уже говорил вам, что вы — отвратительная актриса?
— Эти ценные сведения вы не смогли удержать при себе, — поджала я губы. — Хоть бы раз сказали что-то приятное.
— Зато в своем искреннем желании испепелить меня взглядом вы неподражаемы. Прошу меня простить. Дела.
Я задумчиво смотрела вслед князю.
Нужно доесть пирожное, возможно, оно последнее в моей жизни. Почему-то я не сомневалась, что после чтения моих посланий, у Белозерского тоже появятся пламенные желания.