В шесть я был в клубе. Юля расширила жилет, велела принести в четверг именно белую рубашку и сразу включила музыку.

Второй вечер пошёл легче: я уже не смотрел на ноги, но дважды вошёл в поворот раньше и один раз едва не уронил её на натёртом полу. Юля вернула меня на исходную точку, носком показала место и заставила повторить без музыки. К семи сорока я три раза подряд прошёл поворот чисто.

— В понедельник к половине шестого. Баянист уйдёт в семь.

— Я работаю до половины пятого и должен заехать на встречу.

— Тогда сначала на встречу. Сюда всё равно к половине шестого.

— Не успею.

Юля развернула лист, где рядом с фамилиями стояло время прихода.

— Вчера до вокзала вы ехали час двадцать три. До клуба ближе. Я записываю, иначе «после работы» у всех начинается в разное время.

Дом Каца нашёлся во втором дворе. На двери висела кнопка без крышки. Под ней карандашом было написано: «НЕ ДАВИТЬ СИЛЬНО». Я нажал осторожно. Ничего не произошло. Нажал ещё раз.

За дверью женский голос сказал:

— Миша, звонок опять умер.

— Он не умер. У него контакт отходит.

— Контакт ушёл ещё весной.

Дверь открыла молодая женщина с тёмными волосами, собранными на затылке. В одной руке она держала кухонное полотенце, второй сразу забрала у меня пальто.

— Андрей?

— Громов.

— Значит, Андрей. Я Фира. Проходите, только сумку с картошкой не заденьте. Миша её поставил на проходе, потому что на кухне она ему мешала думать.

Из кухни выглянула женщина постарше.

— Фира, человек ел?

— Он ещё пальто снять не успел.

— Это не ответ.

— Я не голоден, — сказал я.

— Тогда будете чай, — решила она и скрылась за дверью.

Фира повесила пальто на крючок, где уже висели два пальто и детская куртка.

— Мама — Эмма Марковна. Спорить можно, но результат будет тот же.

За кухонным столом сидел худой мужчина в очках, с густыми тёмными кудрями, которые не желали лежать даже после расчёски. Петя успел сказать, что Кац — кандидат технических наук; дома это выдавали только счётная линейка, исписанные листы и институтский пропуск у сахарницы. На нём была светлая рубашка с закатанными рукавами. Один карандаш лежал перед ним, второй торчал за ухом, третий он искал рукой возле блюдца.

— Михаил Ильич?

Он поднял голову.

— Да. Нет, то есть Миша. Петя сказал, вы придёте.

Фира сняла карандаш у него из-за уха и положила возле листов.

— Этот?

Миша потрогал ухо и кивнул.

— Спасибо.

Он освободил мне место, сложив листы один на другой, потом сразу разложил обратно: порядок оказался неправильным.

— Петя сказал, вы записываете, где и когда появляется товар.

— Иногда.

— Возьмём один день. Лучше тот, когда вы сами ходили по точкам. Фамилии можете не называть.