До Пушкинской дошёл пешком. Возле памятника женщина поставила сына на парапет и поправляла ему воротник перед снимком. Мальчик терпел, пока она застёгивала верхнюю пуговицу, потом показал фотографу язык. Мать этого не увидела.
Я сел на край скамейки и очистил один мандарин. Кожура лопнула легко; запах сразу перебил табак, мокрую шерсть райотдела и холодный металл лотка. Рядом две девушки делили список продуктов и никак не могли решить, кто достанет майонез.
В общежитие я вернулся затемно.
У вахты Лена разбирала авоськи. На столе стояли банки, картошка, яйца и два батона. Галина Петровна записывала, кто принёс посуду в актовый зал, и одновременно ругалась с Петровичем из-за недостающих стульев.
Лена посмотрела на мои оттопыренные карманы.
— Ты где был?
— Гулял.
— С мандаринами?
Я выложил их на стол. Один успел лопнуть и оставил на подкладке мокрое пятно.
Лена взяла целый, поднесла к лицу и вдохнула.
— Хорошо. Бери картошку.
Она поставила мне в руки авоську, сама забрала банки и пошла к лестнице.
— Куда?
— На кухню. Завтра никто чистить не будет.
На кухне уже шумела вода, две женщины резали колбасу прямо на газетах, у окна остывала кастрюля свёклы. Я сел напротив Лены и взял нож. За стеной двигали столы, пробовали радиолу и звали Петровича.
К десяти картошка была готова. Мандарины лежали в общей миске, и каждый, кто проходил через кухню, брал по одному.
Глава 28. Тридцать первое
Тридцать первое пришлось на понедельник. На базу пришли почти все: кто-то принёс банку салата в сетке, кто-то явился в рабочем халате поверх праздничной рубашки, бухгалтерия притащила папки, которые надо было закрыть сегодняшней датой.
Директор негласно отпустил склады в три. До этого машины принимали как обычно, а поздравляли там, где заставали друг друга: у рампы, над журналом, возле весовой. Сашка успел выпить два стакана глинтвейна из чужого термоса и теперь говорил немного громче, чем требовалось.
Витя с утра носил по кабинетам один и тот же лист. К обеду пустое место оставалось только напротив фамилии Зинаиды Павловны. Она дважды прошла мимо, но Витя не остановил её.
— Второго подпишет.
Он постучал пальцем по сегодняшней дате, взял лист и всё-таки пошёл следом. Вернулся минут через двадцать — и не один. Зинаида Павловна вошла с толстой зелёной папкой под мышкой. Сашка увидел её и поставил стакан под стол.
Она закрыла папку.
— Борисенко получит выговор. Ты, Витя, тоже: два месяца держал бумаги у себя. Магазин дальше будут разбирать без нас. Лист давайте.
Витя протянул ей последний акт. Зинаида Павловна подписала, проверила дату и вернула.