— Паше Смирнову скажите, чтобы после праздников зашёл за справкой. Не сегодня. Сегодня я его ещё и поздравлять буду вынуждена.

Она подхватила папку и ушла. Дверь за ней осталась открытой.

Сашка дождался, пока шаги стихнут в коридоре, достал стакан из-под стола и поставил обратно.

— Всё?

Витя провёл большим пальцем по подписи, словно она могла размазаться.

— Всё.

Он сложил лист пополам, потом передумал, расправил и убрал между двумя картонными обложками.

Сашка поднял термос, потряс возле уха.

— На троих ещё есть. Теперь можно за справедливость.

— За Пашу, — сказал Витя.

Он достал из шкафа третий стакан. Тот был в белых следах от чая; Сашка вытер его краем полотенца и налил всем понемногу. Глинтвейн давно остыл, корица плавала сверху тёмной щепкой.

Мы выпили.

Витя сел на край стола и снова достал лист. Посмотрел сначала на подпись Зинаиды Павловны, потом на свою фамилию внизу.

— Два месяца, — сказал он. — Лежал у меня в шкафу два месяца.

— Зато не потерял, — сказал Сашка.

— Лучше бы потерял. Спал бы спокойнее.

В коридоре кто-то остановился. На пороге появился мужчина в распахнутом коричневом пальто. Я видел его на базе несколько раз: возле снабжения, у телефона в бухгалтерии, однажды у рампы, когда принимали светильники. Раньше мы не разговаривали.

Борисенко посмотрел на стаканы.

— Уже отмечаете?

Сашка перестал улыбаться. Витя убрал лист под папку.

— Заходи, — сказал он. — У нас теперь повод есть.

Борисенко вошёл и прикрыл дверь. Шапку он не снял, только сдвинул на затылок. От пальто пахло морозом и табаком.

Сашка нашёл четвёртый стакан.

— Тебе с корицей или без?

— Наливай как есть.

Он выпил сразу, не дожидаясь остальных, поставил стакан возле термоса и провёл ладонью по губам.

— Значит, меня решили крайним сделать.

Витя взял свой стакан, но пить не стал.

— Тебе выговор. Мне тоже.

— Тебе за то, что бумагу не отнёс. А мне теперь за всё сразу. И за магазин, и за лампы, и за Смирнова.

— Акты твои?

— Подписи мои.

— Тогда чего удивляешься?

Борисенко посмотрел на меня. Не мельком, как раньше в коридоре, а внимательно, будто сверял с кем-то, о ком ему уже успели рассказать.

— Подпись поставить недолго. Мне приносили — я ставил.

— Не глядя, — сказал Витя.

— А ты каждую свою бумагу от первой строчки до последней читаешь?

Витя покрутил стакан за грани.

— После этой истории буду.

Сашка снова потянулся к термосу.

— Давайте лучше ещё по одной. Всё равно тридцать первое.

Никто ему не ответил, но Борисенко подвинул стакан ближе. Сашка налил сначала ему, потом Вите и себе. Мне осталось на два глотка.

Борисенко взял стакан, понюхал.