— Я магазин выручал. Они товар принять не могли, книги не сходились. Просили закрыть, обещали потом исправить. Теперь выходит, что они там хорошие, а я один бумаги подделывал.

— Они хорошие не выходят, — сказал Витя. — Их дальше без нас разбирать будут.

— Без вас. А меня с ними в одну папку положили.

Он выпил половину и поставил стакан так резко, что жидкость выплеснулась на клеёнку. Сашка накрыл пятно ладонью, потом начал искать тряпку.

— Зачем пришёл? — спросил Витя.

Борисенко расстегнул верхнюю пуговицу пальто.

— Спросить хотел. Кто надоумил книги по месяцам раскладывать?

Витя посмотрел на меня, но ответил сам:

— Какая разница?

— Обычная. Я хочу понимать, кто у нас теперь такой внимательный.

Сашка нашёл под столом тряпку, вытер клеёнку и положил её поверх термоса.

— Зинаида Павловна внимательная. Она бухгалтер.

— Зинаида Павловна двадцать лет бухгалтер. Раньше ей почему-то не приходило в голову спрашивать про август, положив на стол июль и сентябрь.

Витя спрыгнул со стола.

— А тебе не приходило в голову читать, под чем расписываешься.

— Я не с тобой разговариваю.

Борисенко снова посмотрел на меня.

Я поднял стакан, допил остаток и поставил рядом с его стаканом.

— А со мной о чём?

— Ни о чём пока. Ты же у нас учётчик. Считаешь, сравниваешь. Молодец.

В коридоре засмеялись. Мимо двери пронесли блюдо, накрытое газетой; пахнуло жареным луком.

Борисенко подождал, пока шаги удалятся.

— Только база большая. Здесь, если каждую бумагу друг с другом сравнивать, работать некогда будет.

Витя достал из-под папки подписанный лист.

— Вот поэтому не надо было нашими руками каштаны из огня таскать. Сначала магазин выручить, потом на нас же всё и повесить. Один уже без работы остался.

— Смирнова никто не заставлял недостачу подписывать.

— Его трое в кабинете держали.

— Ты там был?

— Я потом его ведомость закрывал.

Борисенко взял стакан и покатал его между ладонями. За окном задним ходом прошла машина, коротко пискнул сигнал. Стёкла в рамах дрогнули.

— Хорошо, — сказал он. — Все теперь честные. Ты честный, Смирнов честный, новый учётчик самый честный. Один я дурак.

— Про дурака никто не говорил, — сказал Сашка.

Борисенко повернулся к нему.

— А ты у нас вообще когда говорить начал?

Сашка открыл рот, но Витя положил ладонь ему на плечо и слегка нажал.

— Хватит.

— Это ты мне?

— Обоим. Тридцать первое сегодня.

Борисенко допил. Теперь он поставил стакан осторожно.

— Вот и я о том же. Пришёл поздравить.

— Поздравил, — сказал Витя.

Дверь открылась без стука.

Юля остановилась на пороге. На ней была белая юбка до середины икры, белые сапожки и короткий полушубок нараспашку; под ним виднелась ярко-красная блузка. В одной руке она держала блокнот, в другой — несколько плоских бумажных пакетов.