На мой стук не ответили. Под дверью лежала узкая полоска света. Я постучал ещё раз и сказал, что принёс деньги.
За дверью скрипнул стул. Замок повернулся. Лена открыла ровно настолько, чтобы увидеть меня. На ней были джинсы и старый тёмный свитер, волосы собраны на затылке. От вчерашней кремовой водолазки, каблуков и тихого «Андрюша» ничего не осталось.
Я достал газетный свёрток.
— Здесь триста пятьдесят. Двести восемьдесят твои, остальное — за партию.
Лена не взяла деньги. Несколько секунд смотрела на свёрток, потом на меня.
— Ты всё-таки думаешь, что я из-за двухсот восьмидесяти рублей.
— Нет.
— Думаешь. Поэтому принёс больше и стоишь с таким лицом, будто разница должна закрыть всё остальное.
Я положил свёрток на узкую полку у двери и рассказал, что шестьдесят чистых пудрениц уже ушли, Карен привёз деньги сразу, переклеенные номера сняты, вскрытую тушь и бой никто продавать не будет.
Лена выслушала до конца, развернула газету и пересчитала купюры. На трёхстах остановилась, последние пятьдесят проверила отдельно, затем сложила всё снова.
— Деньги я возьму. Это наш расчёт, и я не собираюсь делать тебе подарок только потому, что ты повёл себя как мудак.
— Я понимаю, что деньгами это не исправить.
— Нет, Громов. Ты понимаешь только то, что говоришь эту фразу после расчёта. Вчера я к тебе поднялась не потому, что мне негде было посидеть, и Андрюшей назвала не потому, что выпила. Я ещё не решила, что у нас с тобой, но решила, что ты мне, может быть, нужен не только для денег. А утром ты очень быстро объяснил, зачем тебе нужна я.
Она прижала купюры к ладони. Я хотел возразить, что привёз её именно потому, что доверял её мнению, но эта фраза разваливалась ещё до того, как я успевал произнести её: мнение я услышал и сделал наоборот, а деньги взял без разрешения.
— Лена…
— Ты спросил, можно ли брать товар. Я сказала нет. После этого ты взял мои деньги, рассчитался при мне и весь день доказывал самому себе, что прибыль была важнее ответа. Теперь уходи.
Дверь начала закрываться. Я задержал её не рукой — просто назвал Лену ещё раз. Она остановилась и ждала.
Я хотел сказать про пустой ценник, про женщин у прилавка и про шестьдесят пудрениц, которые Карен пристроил за сорок минут. В голове опять вставали только цифры.
— Платок у меня остался.
Лена посмотрела на белый край, торчавший из кармана куртки.
— Выброси. Он весь в пудре.
Дверь закрылась.
Глава 17. Пыль на картонке
Утром у меня было сорок рублей пятьдесят копеек.
Я спустился на вахту. Галина Петровна увидела меня на лестнице, сняла ладонь с телефонной трубки и протянула её через стойку.