На газете лежало триста семьдесят семь рублей пятьдесят копеек.
Я пересчитал ещё раз, убрал деньги в два тайника и поставил будильник на без четверти девять.
За стеной Петрович долго искал спички. Потом нашёл и сказал кому-то, что они всё время лежали на месте.
Свет я выключил. В половине второго Фира должна была выдернуть шнур калькулятора из розетки.
Глава 14. Третий вариант
На следующее утро я позвонил Кацу с вахты общежития.
Галина Петровна выдала трубку только после того, как я записал номер в журнал. Местный звонок никому ничего не стоил, зато журнал создавал порядок, а порядок она берегла внимательнее телефона.
Ответила Фира.
— Миша дома?
— Он с восьми в институте. Вы вчера ушли, он ещё час сидел над вашими листами, потом лёг, потом встал и снова сел. В половине второго я выключила калькулятор из розетки.
— Нашёл что-нибудь?
— Три закладки в большой тетради. Красную, синюю и зелёную. Почему зелёная лежит третьей, я не спрашивала. Андрей, вы его сегодня вернёте?
— Он на работе.
— Вечером. Домой.
— Передайте, чтобы не уходил из института.
— Уже передала. Он сказал, что вы всё равно приедете раньше, чем я дозвонюсь.
Я положил трубку. После вчерашнего расчёта у меня оставалось триста семьдесят семь рублей пятьдесят копеек. Ещё в сентябре такой суммы хватило бы закрыть койку, еду и несколько мелких сделок. Сейчас она лежала в кармане только до первого решения.
Суббота в институте была рабочей: закрывали октябрьские расчёты, которые не успели свести к первому. Меня дважды отправили не в тот корпус, пока молодой человек с папкой не сказал, что Михаил Ильич сейчас на машине.
Я посмотрел во двор.
— На вычислительной, — пояснил он и ушёл.
Мишу я нашёл в комнате за стеклянной перегородкой. На двери рядом с номером лаборатории была табличка: «М. И. Кац, кандидат технических наук». Внутри стояли четыре стола, шкаф с перфокартами и аппарат размером с хороший платяной гарнитур. Аппарат гудел, втягивал бумагу и время от времени выплёвывал длинный лист.
За столами сидели три женщины. Миша ходил между ними с карандашом за ухом, хотя до каждого стола было не больше четырёх шагов. Кудри с одной стороны примялись, с другой торчали над дужкой очков.
Он заметил меня, поднял палец и тут же уронил карандаш. Наклонился, стукнулся плечом о край стола, машинально сказал столу «простите» и только после этого выпрямился.
— Андрей, пять минут. Семь, если эти две строки опять решат, что они из разных таблиц.
Женщина у окна не подняла головы.
— Они у тебя вчера съехали.
— Вчера одна. Сейчас две.
— Значит, у них самостоятельная жизнь.