Карен помолчал.
— Вдоль дальней стены. Верстак не занимайте.
— Хорошо. Вечером заеду за ключом.
— После восьми.
На следующий день ресторанный фургон приехал к складу первым. Водитель показал пропуск и копию вчерашней накладной. Нина Сергеевна сверила сорок восемь зонтов и проследила, чтобы к каждому положили подходящий футляр.
— Прямо в ресторан, — сказал водитель, закрывая папку. — Борис Евгеньевич велел без заездов.
Я проводил фургон до ворот и дождался грузового такси.
Мои двадцать два зонта заняли два длинных короба. Футляры связали отдельно и положили сверху. В гараже Миша уже ждал с тетрадью, карандашами и полосками бумаги для номеров. Карен открыл ворота, показал место вдоль дальней стены и сразу убрал свой инструмент с края верстака.
— До второго, — напомнил он.
— Помню.
Карен оставил мне запасной ключ и ушёл.
По складскому акту среди двадцати двух зонтов было восемь исправных, восемь требующих ремонта и шесть на детали. Миша сверял номера, я дважды открывал каждый зонт.
Первый синий раскрылся нормально. При втором нажатии ручка провернулась в ладони, стержень вышел не до конца и остановился.
Я сложил его вручную и попробовал ещё раз. Купол дёрнулся, одна спица осталась внизу.
Миша зачеркнул восьмёрку в первой строке и написал рядом семёрку. Во второй исправил восемь на девять.
— Этот тоже в ремонт.
Я положил зонт во второй ряд.
Глава 27. Тридцатое
Тридцатого декабря, в воскресенье, я приехал в ресторан к одиннадцати.
Сорок восемь зонтов уже стояли в кладовой двумя рядами. Людмила Марковна сверила накладную, футляры и подписи; возле печати чернила ещё блестели. Борис Евгеньевич открыл один зелёный зонт, подержал над головой, будто проверял не механизм, а размер, и дважды нажал кнопку.
— Нормально.
Он поставил зонт обратно и подвинул мне акт. Я расписался в своей строке.
— По зонтам всё, — сказал Борис Евгеньевич. — Хорошо сработал.
Из внутреннего кармана он достал конверт, отсчитал триста шестьдесят рублей и положил деньги на край стола. Людмила Марковна уже убирала накладную в папку и не смотрела в нашу сторону.
Я пересчитал купюры один раз и убрал во внутренний карман. Вместе с тем, что лежало у меня с утра, набиралось под семьсот.
Из зала донёсся звон посуды. Настя прошла мимо открытой двери с подносом, увидела меня и на секунду замедлила шаг. С кухни уже звали её по имени. Она чуть подняла брови, я кивнул, и она пошла дальше.
Борис Евгеньевич натянул перчатки.
— Орлов у входа. Куда подбросить?
Я вспомнил последнюю незачёркнутую строку в книжке. Коля — сто девяносто.
— К Рижскому рынку.