— В отделении объясните, — сказал милиционер.

Он вернул паспорт не мне, а человеку в сером пальто, который записывал фамилии в лист.

— Там разберутся.

Васьки нигде не было.

Нас вывели через боковые ворота. Продавцов с сумками посадили в милицейский автобус, остальных — в другой, без решёток. Я оказался у окна. Через проход сидел Коля. Он посмотрел на меня один раз и отвернулся. Аркадия посадили впереди; клеёнчатую сумку держал сотрудник. Рафик всё ещё пытался застегнуть пальто, но одна пуговица не попадала в петлю.

Автобус тронулся. Коля провёл ладонью по колену, будто стирал с брюк пыль, посмотрел на меня и едва заметно качнул головой. Я ответил тем же. Сотрудник у двери заметил движение.

— Разговоры прекратили.

Я нащупал через куртку конверт. Купюры лежали плоско, но теперь казалось, что карман оттягивает половину пальто. Триста шестьдесят от Бориса, мои деньги, которые я зачем-то не оставил в общежитии, — под семьсот рублей. Почти пять нынешних окладов. Через несколько минут всё это предстояло выложить на металлический лоток и объяснять человеку, которому воскресная прогулка учётчика на больничном могла показаться неубедительной.

Райотдел я узнал ещё из автобуса.

Во дворе стояли две милицейские машины и зелёный «Москвич». У стены курил дежурный водитель. Нас заводили партиями. В знакомом коридоре пахло как и в прошлый раз мастикой для пола и табаком.

Колю увели направо. Аркадия посадили на скамью возле кабинета дежурного. Рафик остался у окна под присмотром молодого сержанта. Их разводили так, чтобы никто не мог договориться хотя бы взглядом.

Меня посадили в конце коридора. Паспорт лежал у дежурного под стеклом. Дверь кабинета Сорокина была закрыта. За ней несколько раз зазвонил телефон, потом послышался его голос, но слов я не разобрал.

Через полчаса вышел сотрудник с папкой.

— Громов Андрей Викторович.

Я встал.

В кабинете Сорокина второй стол придвинули к окну. За ним сидел молодой лейтенант и заполнял протокол. Перед ним лежал пустой металлический лоток.

Сорокин поднял голову от списка.

— Громов. Опять вы.

— Здравствуйте, Михаил Ульянович. Нашего с кисточкой.

— Не паясничайте. Садитесь.

Я сел. Лейтенант подвинул лоток ближе.

— Содержимое карманов сюда. Деньги отдельно.

Я расстегнул куртку. Сначала положил на стол спички, ключ от комнаты, карандаш и сложенный список адресов. Внутренний карман остался последним.

В коридоре хлопнула дверь. Кто-то сказал:

— Константин Сергеевич, машину ОБХСС во двор поставить?

— Ставьте у стены. ЕрАЗ не выпускать.

Голос я узнал раньше, чем человек появился в дверях.