Коричневая куртка была расстёгнута. Газеты и папки при нём не было; только тонкий кожаный портфель, который он держал под мышкой. Лицо оказалось обычнее, чем запомнилось: невысокий лоб, коротко подстриженные волосы, усталые глаза. Он посмотрел на меня без удивления.

Он опустил взгляд на мои ботинки, потом на внутренний карман и только после этого — в лицо. В таком же порядке смотрел мужчина с газетой у стеклянных дверей «Интуриста».

Сорокин отложил ручку.

— Костя, ты с первого курса так и не научился стучать.

— Я к тебе не в гости.

Он вошёл, прикрыл дверь ногой и кивнул на меня.

— Этого отпускай. Мелкая сошка.

Лейтенант убрал руку от лотка. Я оставил ладонь во внутреннем кармане.

Сорокин посмотрел сначала на Константина Сергеевича, потом на лейтенанта.

— Какая ещё сошка? При нём что-нибудь было?

Лейтенант заглянул в лист.

— Паспорт. Товара при нём нет. До досмотра не дошли.

— И не надо, — сказал Константин Сергеевич. — Он нам даже помог. По его маршрутам до нужных людей дошли. Сам чистый.

Он поставил портфель на край второго стола. На рукаве возле локтя темнела мокрая полоса от снега, и несколько капель уже упали на бумаги.

— Ещё раз попадётесь в такой компании — оформим по полной. Сегодня идите.

Сорокин откинулся на спинку стула.

— Ты ко мне распоряжаться приехал?

— Мне с тобой поговорить надо. Новый год где встречаешь?

— Здесь. С восьми вечера до восьми утра.

Константин Сергеевич усмехнулся.

— На курсе ты от дежурств бегал. Первого отоспишься и к четырём приезжай. Баню затоплю, салаты всё равно не съедим. Заодно про место поговорим. У нас после праздников человек уходит.

Сорокин перевёл взгляд на меня.

— Не при задержанных.

— Так отпусти задержанного.

Константин Сергеевич забрал портфель. У двери задержался.

— Михаил, ЕрАЗ пусть до утра стоит. Водителя отдельно пиши, он уже начал путаться.

Когда дверь закрылась, Сорокин ещё несколько секунд смотрел на неё. Потом взял мой паспорт со стола и раскрыл на первой странице.

— Интересный вы всё-таки человек, Андрей Викторович.

Я вынул руку из кармана. Деньги так и остались внутри.

Сорокин вернул паспорт.

— Идите. Но мы с вами ещё встретимся.

В коридоре Колю уже посадили рядом с Аркадием. Рафик писал объяснение у подоконника, прижимая лист ладонью. Когда я вышел из кабинета, он оторвался от бумаги. Аркадий перестал теребить ручку клеёнчатой сумки. Коля смотрел на меня так, будто я вышел не через дверь, а сквозь стену.

Я думал что-то сказать, но сержант шагнул между нами. Все трое проводили меня до выхода взглядом.

Возвращаться и требовать за Колю было нечего: я не знал ни статьи, ни человека, которому мог бы позвонить, а лишнее объяснение только связало бы нас крепче. Его сто девяносто рублей оставались долгом, но вытаскивать самого Колю из отделения я не собирался.