Она залила чашки, поставила сахарницу и села напротив. Разговор не оборвался: мы ещё спорили, можно ли считать кино комедией, если половину фильма женщине хочется плакать, потом Настя рассказывала про соседа сверху, который каждое воскресенье сверлит одну и ту же стену, а я — про Карена, способного определить цену поездки раньше, чем узнает адрес.
Кофе оказался крепким и неожиданно хорошим.
— Действительно фирменный.
— Из буфета. Там считают, что банка пустая, пока её не найдут.
Чайник остыл. Радио у соседей стало тише, над потолком один раз протащили стул и успокоились.
Я поднялся, собираясь взять пальто. Настя тоже встала и остановилась в коридоре совсем близко.
— Подожди. У тебя здесь что-то.
Она провела пальцами по моей щеке, потом у виска, будто снимала приставшую нитку, но ничего не показала. Ладонь осталась у лица.
Я на секунду наклонил голову к её руке. Настя не отступила.
Тогда я потянулся к её губам.
Глава 18. Голубая лента
Я проснулся от того, что на кухне ударили ложкой о край сковороды. Комната была одна. Узкая кровать стояла у стены, рядом — стул с моей рубашкой. Брюки нашлись на спинке кресла. Галстук лежал под ним, один конец ушёл под батарею.
За окном серело. На часах было без четверти восемь. Стекло по нижнему краю затянуло тонким льдом, во дворе дворник счищал с асфальта белую корку, оставшуюся после ночного мороза.
Настя вошла босиком, в халате, с тарелкой в руке.
— Проснулся?
— Да.
— Тогда вставай. Мне к одиннадцати.
Она поставила тарелку на стол. Картошка была поджарена с луком, рядом лежала половина вчерашнего шницеля.
— Повар разрешил забрать, — сказала Настя. — Ешь, пока горячее.
За стеной включили радио. Сначала зашипело, потом мужской голос объявил утреннюю передачу. Его почти сразу перекрыл сосед: он опять доказывал жене, что Жеглов поступил правильно. Жена отвечала, что ему самому только дай право подбросить чужую вещь, а потом объяснять будет весь дом.
Настя закрыла кухонную дверь плотнее.
— До сих пор судят, — сказала она. — В ресторане то же самое. Повар за Жеглова, Людмила Марковна против. Официантки сначала были за Высоцкого, потом поняли, что их спрашивают не про артиста.
— А ты?
— Я в тот вечер половину серии из кухни слушала. Когда работаешь, у тебя справедливость заканчивается на двери в зал. Там человек либо заплатил, либо нет, либо украл ложку, либо ложка нашлась под салфеткой.
Она сказала это без улыбки и подвинула ко мне хлеб.
В ванной вода сначала шла холодная. На полке стояли стакан с двумя зубными щётками, пудреница без крышки и почти пустой флакон духов. Я умылся, вытерся полотенцем с крючка и вернулся на кухню.