— Спрашивать не буду.
— В восемь. Через проходную скажете, что я разрешил. Если вахтёр не поверит, пусть звонит мне, только не в отдел кадров.
В проходной я расписался в графе «убыл». Вахтёр сверил время с круглыми часами над окном и исправил мои восемь минут на семь.
— Диспетчерские часы впереди, — объяснил он. — В журнале должно быть по ним.
На улице я проверил карман с паспортом. Утром работы у меня не было. К вечеру появилась должность, обещание двадцати пяти рублей и три строки, о которых нельзя было спрашивать вслух. Денег мне пока не выдали. Я дошёл до трамвая и только там вспомнил, что с утра ничего не ел.
Глава 4. Чёрный рынок рядом
На следующий день я пришёл без десяти восемь. Вахтёр долго искал мою фамилию в вечернем списке, потом позвонил Белову и сказал в трубку:
— Тут ваш новый. Да, который без пропуска. Хорошо, запишу.
Военный билет я занёс Зинаиде Павловне по дороге в контору; она переписала номер в карточку и сразу вернула.
В конторе Белов уже спорил с заведующей вторым складом. Между ними стоял трёхногий табурет.
— Я его списываю, Виктор Семёнович. Садиться нельзя.
— Так не садитесь.
— Он у меня по карточке числится. Комиссия придёт — что я покажу?
— Вот его и покажете.
— В таком виде?
Заведующая ткнула пальцем в пустое гнездо четвёртой ножки.
— А ножка где?
Белов обернулся к окну. Форточку подпирал гладкий деревянный брусок, когда-то бывший ножкой табурета.
— Там.
— Тогда отдайте. Я прибью.
— Отдам — форточка закроется.
Заведующая посмотрела на меня, будто я мог рассудить их в первый рабочий день. Белов сунул мне пачку карточек.
— Громов, сядьте за второй стол. Приход за август. Сначала номер накладной, потом количество. Если непонятно — не угадывать, отложить.
И снова повернулся к заведующей:
— Табурет пока в ремонт. Ножку не трогайте. В октябре закроем форточку, тогда прибьёте.
— А комиссия?
— Если комиссия захочет сесть, дадите другой.
Она унесла табурет без ножки. Через минуту вернулась, сняла ножку с форточки и понесла следом.
Форточка захлопнулась.
— Куда? — крикнул Белов.
— В ремонт. Вы сами сказали.
Белов догнал её в коридоре. Ножку вернули на место. В карточке Тамара Петровна написала: «Табурет — в ремонте», поставила дату и заставила Белова расписаться. Он расписался, не читая, потом увидел, что подписал, и велел мне не учиться у него этой привычке.
До половины пятого я почти не выходил из конторы. Тамара Петровна принесла линейку, показала, как здесь отмечают сторнированные строки, и дважды проверила мои карточки. Второй раз сказала:
— Почерк аккуратный. Теперь цифры ещё раз проверьте. Я не почерк принимаю.