Настя налила чай в гранёные стаканы.

— Сахара сколько?

— Две ложки.

Она размешала и подвинула стакан. Сама села напротив, подобрала под халатом босую ногу и взяла хлеб.

Настя не спрашивала, куда я поеду. Она смотрела, как я ем, и время от времени поглядывала на часы над дверью.

— В ресторан ко мне часто не приходи, — сказала она. — Людмила Марковна вчера уже спросила, почему я задержала стол после закрытия.

— Кто она?

— Директор. Если ещё раз увидит, что я выхожу с посетителем, будет тяжёлый разговор.

— Понял.

Она отломила корку хлеба.

Я доел картошку и поднялся. Настя проводила меня в коридор, подала пиджак. Перед тем как открыть дверь, посмотрела на галстук.

— Стой. Криво завязан.

Она развязала узел и затянула снова. Пальцы у неё пахли луком и кремом для рук.

— Теперь можно.

На лестничной площадке стояли две эмалированные кастрюли. Соседка в шерстяной кофте раскладывала в них капусту и одновременно прислушивалась к нашей двери. Настя вышла следом, взяла одну кастрюлю и переставила к стене.

— Анна Петровна, проход освободите. Опять кто-нибудь упадёт.

Соседка посмотрела на меня, на галстук и только потом на Настю.

Соседка упёрла ладонь в крышку кастрюли.

— А вчера кто поздно пришёл?

Настя не оглянулась на меня.

— Я пришла. С сумками. Анна Петровна, если хотите считать мои приходы, заведите тетрадь.

Крышка под соседкиной рукой звякнула. Настя уже спускалась, а женщина всё ещё смотрела мне вслед, словно в журнале не хватало именно моей фамилии.

На улице было сухо и холодно. В лужах стоял тонкий лёд, но под сапогами он уже ломался: воздух прогрелся, асфальт темнел. У булочной грузчик вытаскивал из машины лотки и ругался, что дверь примерзает, хотя мороза почти нет.

До общежития я дошёл пешком. В комнате переоделся в куртку, взял тетрадь и проверил деньги. На лестнице встретил Лену. Она спускалась с тазом белья, прижимая его к боку.

Она заметила вчерашнюю рубашку, задержала взгляд на воротнике и остановилась.

— Лен.

— Что?

Я хотел объяснить, почему всё-таки взял партию, но объяснение снова начиналось с товара и денег.

— Ничего.

Наверх поднимались две девчонки. Увидев нас, они замедлили шаг, но Лена подняла таз и пропустила их мимо. Одна оглянулась с верхней площадки.

— Я сказала не брать тот товар, — продолжила Лена уже тише. — Ты взял. Моими деньгами. Потом заработал и вернул. Это закрывает деньги. Не меня.

— Я понял.

— Вот теперь, может быть, понял. В прошлый раз ты это слово сказал, пока уже доставал купюры.

Она пошла вниз. На следующей площадке остановилась.

В гараже Карен уже работал. Ворота он открыл на одну створку; в щель тянуло холодом. На верстаке лежали пять записок Светланы, коробки из ателье и рулон более светлой бумаги.