— Что не сходится?

— Сходится всё. В этом и неприятность.

Он повернул ко мне лист.

— Импортной косметики приходит больше, чем продаётся. Остаток при этом почти не увеличивается. Разница уходит в возвраты, пересортицу, повреждение упаковки и недовложение. В августе много, в сентябре ещё больше, в октябре пока то же направление.

— Насколько больше?

— Если верить сводке, почти каждая пятая партия частично возвращается или меняет товарную группу. Для обуви это можно объяснить размером. Для пудры и туши — хуже.

— Почему именно пудры?

— Я не сказал «пудры». Здесь вся импортная косметика вместе.

Он постучал карандашом по строке.

— Может быть, магазины плохо оформляют оттенки. Может быть, коробки приходят помятые. Может быть, один и тот же возврат дважды попадает в разные отчёты. Я вижу только, что между поступлением и продажей постоянно появляется третье движение.

— Обратно.

— Не всегда обратно. В отчёте написано «возврат поставщику», «пересортица», «переадресация», «акт боя». Куда физически уезжает коробка, здесь нет.

Я вспомнил Ленину тушь и тени в одинаковых польских коробках. Она велела не открывать тушь, не придавливать углы и продавать комплектом. На рынке женщина могла торговаться из-за двух рублей, но коробочку сначала брала в руку. Фотобумагу ещё требовалось объяснить покупателю. Косметику объяснять было некому.

— Третий вариант.

Миша снял очки и посмотрел на меня без них.

— Я бы выбрал первый.

— Знаю.

— По первому есть товарная группа, спрос и понятная ошибка. По третьему есть только большая строка «возврат».

— Мне она и нужна.

— Возврат не товар. Там может быть бой.

— Может.

— Неправильные оттенки.

— Может.

— Или вообще ошибка в отчёте.

— Тогда потеряю день.

Миша надел очки.

— Вы сейчас пойдёте искать, куда физически везут возвраты.

— Да.

Он закрыл тетрадь, но руку с обложки не убрал.

— Я с вами не пойду.

— Я ещё не звал.

— Вы посмотрели на портфель.

— Проверял, успеешь ли ты его застегнуть.

Миша потянул застёжку. Ремешок не попал в петлю. Он попробовал ещё раз, теперь медленнее.

— Андрей, бумаги приносите. Записи, даты, чужие рассказы — всё посмотрю. Если увижу ещё такой перекос, скажу. Калькулятор Лидия Семёновна теперь даёт мне без споров, только просит записывать время. Но ездить за людьми, ходить по складам и выяснять, кто что спрятал, я не буду.

— Почему?

— Потому что я не умею понимать, когда человек врёт, а когда просто не знает. В таблице это две разные ошибки. В разговоре у вас почему-то одна.

Библиотекарша подняла голову.

Миша сразу понизил голос.

— И Фира злится не на вас. Она злится, когда я прихожу ночью и называю это работой. Считать я с вами готов. Но если начну ещё по складам бегать, дома мне придётся объяснять уже не таблицы.