— Не меняй.

— Тогда после восьми не звоните.

— В половине восьмого можно?

— Можно. Но если Фира скажет, что меня нет, значит, меня нет.

Он убрал мои листы в отдельную папку.

— Мы рассчитались?

— Я дал тебе данные.

— А я показал три места, где они расходятся. Да.

Миша встал и отнёс институтские отчёты библиотекарше. Она проверила номера на обложках, только потом приняла их. Когда он вернулся, я уже надел пальто.

— Вы куда?

— К человеку, который не знает ни одной таблицы, зато знает половину водителей.

Миша кивнул и посмотрел на часы.

— У меня через двадцать минут обсуждение.

— Твою фамилию поставили?

— Пока решают, чью убрать.

— Тогда иди.

Он пошёл обратно к лестнице. На середине зала остановился, вернулся и забрал портфель с соседнего стула.

От института до Рижского рынка я доехал без пересадки. В вагоне было тепло, окна запотели, и названия остановок появлялись только на секунду, когда двери открывались.

Чёрный рынок сам по себе был понятен. Люди платили за то, чего не могли купить официально. Я не понимал другого: в какой момент коробка с государственной накладной переставала ехать к государственному прилавку и оказывалась у человека, который мог назвать за неё свою цену.

В прежней жизни такие места искали между договором, посредником и отчётом. Здесь договоров было меньше. Оставались водитель, накладная, подпись, склад и несколько часов, когда один человек уже отказался от товара, а другой ещё не принял его обратно. Миша показал мне эти часы на бумаге. Теперь требовалось узнать, где они проходят на самом деле.

Коля торговал у бокового входа батарейками, лезвиями и застёжками для дамских сумок. Когда я подошёл, он показывал женщине две одинаковые молнии и объяснял, что правая чешская.

— А клеймо где? — спросила женщина.

Коля перевернул молнию, провёл ногтем по бегунку и сказал, что клеймо внутри.

— Как же я его увижу?

— Когда пришьёте.

— Тогда поздно будет.

Она выбрала левую, которая до этого считалась не чешской. Коля завернул покупку в кусок газеты, получил рубль и дождался, пока женщина отойдёт.

— Сегодня пусто, — сказал он.

— Я не за товаром. Как будем закрывать двести?

Коля собрал молнии в коробку. Одну положил не в тот ряд, заметил и переложил.

— Я тебе сказал: Славка вернётся — начнёт собирать.

— Когда?

— Через три дня.

— Эти три дня уже прошли.

Он посмотрел на людей возле соседнего лотка.

— Не собрал пока.

— Мне от этого легче?

— А мне легко? Я свои пятьдесят туда положил. Думаешь, специально выбрал человека, которого с рейса снимут?

— Я думаю, что деньги отдавал тебе.

Коля втянул воздух через нос и начал закрывать коробку. Крышка упёрлась в торчащую молнию.